zaeto.ru

Иркутск 1923 Духоборцы в Восточной Сибири в первой половине XIX века

Другое
Экономика
Финансы
Маркетинг
Астрономия
География
Туризм
Биология
История
Информатика
Культура
Математика
Физика
Философия
Химия
Банк
Право
Военное дело
Бухгалтерия
Журналистика
Спорт
Психология
Литература
Музыка
Медицина
добавить свой файл
 

 
страница 1 страница 2


М. В. Муратов.

Духоборцы в Восточной Сибири

в первой половине XIX века

———


ИРКУТСК

1923
Духоборцы в Восточной Сибири


в первой половине XIX века.

Духоборцы давно уже привлекают к себе внимание русского общества. Смелое учение о церкви, отказы от военной службы, наконец, сделанная ими в конце прошлого века грандиозная попытка перестроить всю свою жизнь на началах уничтожения частной собственности в своей среде — все это выделяет духоборцев из числа других русских сектантов.

Но для научного исследования этой секты сделано еще очень мало. В частности почти ничего не сделано для изучения духоборчества в Сибири, куда Духоборцы ссылались за свою веру и где они пытались распространять свои убеждения. Теперь, когда секретные дела правительственных учреждений стали доступны для изучения, можно выяснить хотя бы некоторые эпизоды из истории духоборцев в Сибири.

Тяжелые условия переживаемого времени делают кропотливую архивную работу особенно трудной, но все же, ценою некоторых усилий, возможно ее вести.

Результатом такой работы является и помещаемое ниже небольшое исследование, Оно написано на основании секретных дел бывшего архива канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири 1) и архива

—————

1) Дела эти в настоящее время хранятся и Центральном Архиве в Сибири.

4

———


иркутской духовной консистории. Последний архив не имеет описи, и автору, может быть, не пришлось бы найти некоторые нужные дела, если бы его работа была единоличной. Но ему удалось привлечь к ней своих слушательниц, студенток государственного иркутского университета, и вместе с ними разобрать в архиве часть неописанных дел. Таким образом, помещаемая ниже работа написана на основании материалов, отчасти найденных при помощи студенчества, и автор считает нужным это отметить1).
———
История секты духоборцев изучена очень мало и очень неравномерно: мы имеем довольно много материалов, относящихся к концу девятнадцатого века, и плохо осведомлены о положении духоборцев в первой половине этого столетия. Те скудные сведения, которые мы имеем об этом периоде, касаются, глазным образом, духоборцев, переселившихся в начале царствования Александра I, в Мелитопольский уезд Таврической губернии на Молочные Воды, где им была предоставлена возможность устроиться обособленно от остального населения и по своему построить внутреннюю жизнь, своей общины, почти не испытывая вмешательства со стороны власти. На Молочных Водах сосредоточилась большая часть духоборцев, здесь находился их вождь Савелий Капустин и наиболее влиятельные старики, тут окончательно сложилось их вероучение и определился их своеобразный общественно бытовой уклад

Тем не менее при изучении истории духоборцев, нельзя забывать о том, что не все духоборцы имели в это время возможность переселиться на Молочные Воды: некоторые остались на месте прежнего жительства, преимущественно, в Тамбовской, Воронежской и

—————

1) В предварительной работе в связи с поисками архивных материалов, предпринятой летом и осенью 1921 года, принимали участие студентки: Л. Ф. Ескевич, А. М. Попова, Н. В. Соколова, М. М. Трофимова и Т. И. Фатсева.

5

———


Харьковской губерниях, другие за свою веру отбывали ссылку на севере России и в Сибири. Духоборцы, сосланные на север России, главным образом, в Кольский округ Архангельской губернии и в Выборгскую губернию, в конце концов, с разрешения Александра I, смогли вернуться из ссылки и присоединиться к своим единоверцам, жившим на Молочных Водах. В худшем положении оказались духоборцы, находившиеся в Сибири; отчасти вследствие отдаленности Сибири, отчасти по некоторым иным причинам, лишь часть духоборцев, сосланных в Сибирь, получила возможность оттуда возвратиться. Другие должны были остаться в Сибири навсегда.

В царствование Николая 1 дальнейшее переселение на Молочные Воды было прекращено, ссылка же в Сибирь продолжалась: 10 апреля 1826 года был издан указ, по которому помещичьи крестьяне, вступившие в секту духоборцев, отдавались в военную службу, а в случае неспособности к ней ссылались в Сибирь на поселение. Правда, вскоре после того сектантов вообще, а духоборцев в частности, стали ссылать преимущественно в Закавказье, но все же отдельные духоборцы ссылались и в Сибирь, куда отправлялись, по крайней мере, те из них, которые бывали присуждаемы к каторжным работам.

Было бы интересно выяснить положение духоборцев в Сибири и особенно установить, в какой мере сохраняли они в ссылке то религиозное воодушевление, второе заставило их открыто порвать связь с православием, пытались ли они проповедовать свои убеждения и имели ли успех эти попытки среди местного вселения. К сожалению, однако, в литературе можно найти лишь крайне скудные сведения о духоборцах в Сибири и для того, чтобы, хотя бы до некоторой степени ответить на этот вопрос, приходится обратиться к изучению архивных материалов.

О духоборцах, находившихся в Сибири в царствование Александра I, имеются известия в двух проше-

6

———
ниях, поданных Александру I в 1818 и 1819 годах их единоверцами, жившими на Молочных Водах1), затем, в очень беглых и в научном отношении совершены неудовлетворительно обработанных небольших заметках написанных Ливановым 2), и, наконец, в очерке Селиванова, в котором излагаются некоторые сведения о духоборцах, взятые из одного дела, хранящегося архиве генерал-губернатора Западной Сибири3). Этим исчерпывается почти весь тот скудный печатный материал, которым можно воспользоваться.



На основании этих источников мы не имеем возможности даже приблизительно определить число духоборцев, находившихся в ссылке в Сибири к началу девятнадцатого века. Известно, что в последние годы царствования Екатерины II и при Павле I, духоборцы ссылались неоднократно, но, по большей части, в Динамидскую крепость и в Екатеринбург, хотя, по-видимому, и в то время бывали случаи ссылки за Урал. С воцарением Александра I, духоборцы были возвращаемы из ссылки, однако, по-видимому, не все они могли воспользоваться этим. По крайней мере, известно, что в 1805 году духоборцы, сосланные в 1800 году в Екатеринбург в количестве 33 душ обоего пола для разработки рудников из Перекопского уезда просили разрешения переселиться на Молочные Воды, но получили отказ. Ввиду отдаленности места их ссылки, переселение их признано было затруднительным, и им было предложено выбрать себе подходящие земли в Сибири4). У нас, однако, нет сведений о том, где они поселились. Через два года духоборцы снова привлекают к себе внимание власти: в 1807 году он производят «возмутительные действия явным разглашением своих толков» и сибирскому генерал-губерна-

—————


1) Напечатаны у Ливанова. Раскольники и острожники, СПБ, 1873, т. IV, стр. 350.

2) Там же, т. II. стр. 643, т. III, стр. 538, т. IV, стр. 486.

3) Материалы для истории русского сектантства. Дело о духоборцах, находящихся в Сибири в 1817—1820 г. Рязань, 1897 г.

4) П. С. З., т. XXVIII, № 21845.

7

———


тору предписывается духоборцев, годных к военной службе, отдать в солдаты, негодных до сорокалетнего возраста отправить в нерченские рудники, а стариков — в Селенгинский соляной завод1). Поданное в 1810 году духоборцами, жившими на Молочных Водах, ходатайство о переселении к ним этих их единомышленников было отклонено2).

Духоборцы, о которых идет речь в этих известиях, были сосланы, по-видимому, еще до воцарения Александра I, однако, и при нем, несмотря на неоднократно делавшиеся им заявления в духе веротерпимости, духоборцы нередко ссылались в Сибирь за отпадение от православия и совращение других, причем в некоторых случаях ссылка сопровождалась телесным наказанием.

В поданном духоборцами Александру I в 1818 году при его проезде через Молочные Воды прошении были перечислены 15 человек, находившиеся в Сибири и сосланные туда сравнительно недавно из разных губерний России, о возвращении которых ходатайствовали духоборцы. На этот раз просьба их была удовлетворена почти полностью, причем при выполнении соответствующего приказа выяснилось любопытное обстоятельство: не все указанные в списке духоборцы были найдены, но зато было отыскано довольно много духоборцев, сосланных за свои религиозные убеждения, но в этом списке не названных. Таких лиц поименно известно 12 человек 3), в том числе Осип Матросов и Иван Ковалев, о которых будет итти речь дальше, но имеется указание, что кроме них на Молочные Воды были отправлены и другие.

Однако, кроме этих духоборцев, возвращенных в 1818 году, в Сибири имелись и другие. По крайней мере, в дополнительном прошении, аналогичном по

—————

1) П. С. З., т. XXIX, № 22571.

2) О. Новицкий. Духоборцы. Киев, 1882 г., стр. 68.

3) Материалы для истории русского сектантства. Рязань, 1897 г., стр. 5.

8

———


содержанию, поданном в 1819 году, указано еще пять духоборцев, находившихся в ссылке в Сибири, в том числе Иван Терентьев, Мартын Козодоев и Василий Кудрявцев, о которых еще придется говорить ниже при изложении архивных материалов. Из этих пяти человек получили разрешение возвратиться из ссылки лишь двое — Таврические крестьяне братья Шалимовы ― однако, на самом деле они не смогли вернуться. Есть известие, что один из Шалимовых вместе с несколькими другими духоборцами, в 1825 году опять ходатайствовал о разрешении переселиться на Молочные Воды, но прошение его не было удовлетворено. 1)

Итак, общее количество ссыльных духоборцев, находившихся в Сибири в царствование Александра I, пока не может быть точно установлено, но несомненно, что оно равнялось, по крайней мере, нескольким десяткам человек, при чем значительная часть их была возвращена в Россию в 1818 году. Мы видели, что уже в 1807 году возникло дело о духоборческой проповеди в Сибири в результате которого, по указу Александра I, некоторые были отданы в солдаты, а другие отправлены в работу на заводы. Однако, эти меры наказания не остановили духоборцев.

При удовлетворении ходатайства духоборцев, живших на Молочных Водах, о переселении их единоверцев из Сибири к ним, оказалось, что в числе названных ими лиц имеется крестьянин Андрей Перов, сосланный в Туруханский край, но являющийся уроженцем Сибири. После наведения справок выяснилось, что Перов, крестьянин Артемьев и вдова Замятина, — жители села Лодейного Красноярского округа, — приняли от ссыльных духоборцев их вероучение, и в 1812 году были судимы томским уголовным судом вместе с их семействами. На суде они говорили о том что отрицают таинство причастия, обряды и поклоне-

—————


1) Ливанов, т. IV, стр. 487.

9

———


ние иконам, причем, между прочим, крестьянин Артемьев заявил, что „иконы мешают его мыслям, когда воссылает Богу молитвы сердцем и духом".1)

Постановление суда было довольно своеобразно: приведя выписку из самых разных законов, начиная с воинского артикула Петра Великого, которым предписывалось богохульников, в зависимости от степени их вины, наказывать заточением, шпицрутенами или „аркибузировать", т. е. расстреливать, и, кончая указами Александра I от 30 мая 1801 года и 29 марта 1800 года, написанными в духе веротерпимости, суд положил в основание своего решения воинский артикул и приговорил обвиняемых к ссылке в Туруханский край, при чем мужчины должны были быть предварительно наказаны пятьюдесятью, а женщины — сорока ударами плетей. В связи с ходатайством духоборцев, живших на Молочных Водах, началась затяжная канцелярская переписка о том, следует ли Перова и других духоборцев, сибирских уроженцев, пересылать на Молочные Воды, и, несмотря на выраженное ими желание туда переселиться, в конце концов, в 1820 году министр внутренних дел распорядился оставить их в Туруханском крае, так как ввиду далекого расстояния переселение это произвести затруднительно.

Далее имеются сведения, что возвращенный в 1818 году из ссылки духоборец Иван Ковалев, находившийся на поселении в Мухоршибирской волости Верхнеудинского округа, обратил в духоборчество пять человек местных крестьян и крестьянок. Отпадение их от церкви сделалось известно власти уже после от'езда Ковалева; они остались тверды при увещаниях и подлежали суду, но, по распоряжению М. М Сперанского, бывшего тогда генерал-губернатором Сибири, их оставили в покое, так как сами они никого не обращали в духоборчество.

Наконец, в 1819 году возникло дело о двух кре-

—————

1) Материалы для истории сектантства, Рязань, 1897 г. стр. 6.

10

———


стьянах Красноярского округа, отказавшихся от участия в расходах по построению церковной ограды, как духоборцы. При следствии выяснилось, что они обратились в духоборчество, благодаря томскому мещанину Бурнашеву, который на следствии об’явил, что он еще три года назад принял это вероучение от ссыльных духоборцев, которых было в волости 14 человек. Со своей стороны Бурнашев подал прошение на имя М. М. Сперанского, в котором просил переселить его на Молочные Воды, так как он «придерживается внутреннего духовного вероисповедания» и в секте духоборцев «желает пробыть до конца своей жизни» 1). Вместе с тем томский губернатор донес Сперанскому о том, что среди находящихся в этой волости добровольно переселившихся с Кавказа поселенцев оказалось 19 человек, отступивших от православия по научению Бурнашева, причем двое из них требовали в волостном правлении, чтобы их записали духоборцами, и в доказательство того, что не почитают иконы, разбили принесенный с собою образ Божьей Матери. Далее оказалось, что духоборцы из числа кавказских переселенцев, в количестве уже 46 человек обоего пола, отказались от того, что бы из своей среды дать выбранного обществом на должность рассыльного, и не хотели уплачивать наложенный на них лишний денежный сбор, причем одним из их представителей, подавших по этому поводу заявление томскому губернатору, был тот же Федор Бурнашев. Находя деятельность Бурнашева вредной местные власти с разрешения Александра I выслали его в апреле 1820 года в Иркутскую губернию.

О дальнейшей судьбе красноярских духоборцев сведений нет, и трудно вывести из этого дела определенное заключение. Можно, однако, высказать предположение, что вряд ли те 46 человек, о которых говорится в оффициальных донесениях, были обраще-

—————

1) Там же.

11

———


ны в духоборчество Бурнашевым, который сам не так давно примкнул к этой секте, и является вопрос, не были ли они духоборцами уже на Кавказе, где в то время, по некоторым данным, уже имелись последователи этой секты. Если такое предположение подтвердилось бы, мы имели бы перед собой один из тех случаев добровольного переселения в Сибирь сектантов, которые впоследствии бывали неоднократно.

Итак, если не считать глухого оффициального упоминания о ссыльных духоборцах, „разглашавших свои толки" и наказанных за это в 1807 году, мы имеем в печатных источниках три определенных указания на случаи обращения в духоборчество местных сибирских жителей в царствование Александра I: дело вновь обращенных (Перова и других), возникшее в 1812 году в Красноярской губ., дело пяти человек в Верхнеудинском округе, обращенных духоборцем Ковалевым, возникшее в 1819-20 г.г. и дело томского мещанина Бурнашева с его единомышленниками, крестьянами жителями Красноярского округа1).

Дела, хранящиеся в архиве иркутской духовной консистории и в центральном архиве Восточной Сибири, позволяют несколько расширить круг наших сведений о духоборческой проповеди в Сибири

Федор Бурнашев, как было уже сказано, был выслан за распространение духоборчества административным порядком из Красноярского округа в Иркутскую губернию в апреле 1820 года. Прошло около двух лет и в иркутской духовной консистории возникло дело о распространении им духоборчества в Иркутской гу-

—————

1) Кроме того, Ливанов («Раскольники и острожники», т. II, стр. 640) сообщает, будто в 1810-14 году в Иркутске духоборец А. Ракитин энергично распространял свое учение, насчитывая в это время до 150 последователей. Однако, хранящееся в Архиве Иркутской Духовной Консистории „Дело об отвержении ссыльным А. Ракитиным с товарищами от православной веры" (Д. 4-го ст. за 1814 г. № 17) позволяет думать, что он отнюдь не был духоборцем.

12

———


бернии. Дело это, заключающее в себе 103 листа дошло до нас в полной сохранности.1)

В нем содержатся рапорт благочинного свящ. Харлампия Попова иркутскому епископу Михаилу о поступившем к нему донесении священника слободы Мальты Амвросова относительно совращения в духоборчество Бурнашевым нескольких человек, переписка между консисторией и различными административными и судебными учреждениями по поводу этого обвинения, следственное производство иркутского уездного земского суда, резолюции окружного суда, духовной консистории и иркутского губернатора.

Для выяснения сущности дела особое значение имеет следственное производство уездного земского Суда, в котором имеются показания обвиняемых и свидетелей, данные повального обыска и вещественные доказательства: письмо Федора Бурнашева к посельщику Ивану Дмитриеву и тетрадка с выписками из библии, принадлежавшая Ивану Дмитриеву.

Как видно из указанных материалов, дело возникло по инициативе священника мальтийской церкви Амвросова, обратившегося в октябре 1822 года к благочинному с рапортом, в котором он писал, что, согласно донесению пропитанного Ивана Гусевского, живший у него летом этого года в Мальтийской слободе именующий себя „сибирской духоборец", пропитанный Федор Бурнашев, безуспешно пытался совратить его в духоборческую ересь, но сумел обратить в духоборчество посельщика Ивана Дмитриева и мальтийского крестьянина Петра Верещагина, которые, свою очередь, отвратили от православия двух других мальтийских крестьян Семена Перевалова и Дмитрия Семенова.

К рапорту приложена копия письма, написанного Бурнашевым Ивану Дмитриеву и отобранного при обыске, который произвел священник Амвросов вме-

—————


1) Архив Иркутской Духовной Консистории. Дело о распространении беспоповской секты пропитанным Бурнашевым. Дела 4 ст. за 1822 г., № 115.

13

———


сте со старшиною у Ивана Дмитриева. Одновременно священник Амвросов обратился в Бадайское волостное правление с предложением дать делу законный ход. После того, как призванные в волостное правление Иван Дмитриев, Петр Верещагин, Семен Перевалов и Дмитрий Семенов, подтвердили, что они не желают принадлежать к православной церкви, их заключили под стражу, и Бадайское волостное правление послало соответствующее донесение в земский суд. Со своей стороны, епископ Михаил, получив рапорт благочинного, обратился к губернатору, который предписан земскому суду начать следствие по этому делу.

Таким образом, дело возникает по почину духовенства, но затем ведется административными и судебными властями.

На следствии подавший донос Иван Гусевский подтвердил свое заявление, показавши, что живший у него летом этого года Федор Бурнашев „называл себя духоборцем и признавал равным с богом, отвращал от того, чтобы не почитать никакие святые иконы и не молиться им по вере, христианской или православия, называя оные простым деревом, и крестом, знаменующим святую троицу, не молиться, предания и обряды грекороссийской восточной святой церкви не почитать и отвергать"1).

Кроме того, по словам Гусевского, Бурнашев, уговаривая его принять духоборчество, обещал ему дать „Давидов ключ", при помощи которого он сможет все разуметь и знать грамоту, даже не учась. Далее, подтверждая, что пропитанный Иван Дмитриев принял духоборчество, он показал, что не знает, совращал ли Бурнашев еще кого-нибудь, хотя и замечал, что крестьяне Петр Верещагин, Семен Перевалов и Дмитрий Семенов тоже примкнули к секте духоборцев.

Бурнашев был допрошен по поводу этого показания и относительно письма, которое было найдено

—————


1) Там же, л. 20.

14

———


у Ивана Дмитриева. Письмо это, приложенное к делу, для нас интересно, между прочим, потому, что Бурнашев писал его, конечно, не имея ввиду, что оно по падет в руки посторонних людей, и от того оно является для него особенно характерным. Письмо это было такого содержания:

„Любезный Иванушка, свидетельствую тебе низкий поклон, так и равным образом с братцем с Иванушкой, и желаю тебе прибыть в Новый Иерусалим, всегда говорить с Богом самим. Утверждай себя внутренней веры Божией исповедание, будь тверд, непоколебим, вооружайся словом Божиим, иди в суд со обличением, не страшись страху антихристова. Идя со славою, крепись, мужайся во век века. А что касается, получил ваши гостинец. Дателя Бог любит. Всякий дар есть да просвещен от Бога. Еще уведомляю вас, кобылку никому не продавай, я хочу купить. Юзник Христов, сибирской духоборец, Федор Бурнашев. Октябрь 16-го". 1)

На допросе Бурнашев показал, что ему 29 лет и что он сослан за духоборчество без суда из Томской губернии в Иркутскую, где приписался к Биликтуйской слободе Бадайской волости. В слободе Мальта, у Гусевского, он, действительно, жил в течении месяца. занимаясь сапожным ремеслом, но в духоборчество его обращать не старался и о Давидовом ключе ничего ему не говорил.

Точно также отрицал он обвинение в совращения в духоборчество крестьян, привлеченных к следствию. Относительно Ивана Дмитриева Бурнашев показал, что не знает, принимал он духоборчество или нет. Письмо свое Бурнашев, по его словам, действительно написал Ивану Дмитриеву, „братец Иванушка", от имени которого он передавал поклон Ивану Дмитриеву, духоборец пропитанный Иван Терентьев, с которым он в Биликтуйской слободе живет в одном доме „по

—————

1) Там же, л. 40.

15

———


той причине, как они по секте своей духоборческой должны исполнять равенственное," 1)

Относительно образных выражений, имеющихся в письме, Бурнашев показал, что это не что иное, как „притчи по исповеданию духоборческому", на которые Иван Дмитриев должен был ответить, если бы их понял. Вместе с тем Бурнашев пояснил некоторые места в своем письме.

Под именем „Нового Иерусалима", по его словам. разумел он „небесное царство", под словами „внутреннее исповедание веры" — „истинное познание Бога, Христа Спасителя мира, словом его должен вооружаться каждый исповедующий писание" — не должно итти в суд без страха антихристова, а надо бояться „убийственных греховных претерплений". Гостинец, который послал ему Иван Дмитриев, заключался в десятке веретешек для прядения. В заключение Бурнашев об'яснил свою подпись — он назвался под письмом к Дмитриеву „юзник Христов": „называться именем сим может всякий, исполняющий святое писание с полной точностью и страдающий за слово Божие.." Подписал свое показание Бурнашев также характерным образом: „сибирской духоборец Федор Бурнашев руку приложил."2)

Анализируя это показание Федора Бурнашева, написанное им письмо, и то, что говорил о Бурнашеве во время следствия Иван Гусевский, можно отметить несколько характерных деталей. „Ключ Давидов", который по словам Гусевского обещал ему дать Федор Бурнашев, не подтвердивший, однако, это показание, не что иное, как символ, взятый из Апокалипсиса 3) и встречающийся в некоторых псалмах духоборцев 4). Знание истины — правильное понимание веры, которое и не грамотного делает как бы грамот-

—————

1) Там же, л. 30.

2) Там же, л. 31.

3) Откровение св. Иоанна, гл. 3, ст. 7.

4) Животная книга духоборцев, пс. 73 и 114, СПб., 1909 г. стр. 97.

16

———


ным — так можно об'яснить это выражение. Надо думать, что Бурнашев действительно говорил об этом „ключе" со своим квартирным хозяином, так как иначе трудно понять, каким образом тот смог бы пред'явить ему это обвинение.

Такое же символическое значение имеет и выражение „Новый Иерусалим". Оно также взято из Апокалипсиса 1), и очень часто встречается в духоборческих псалмах, где имеет различное значение: царства правды, куда должен итти каждый верующий, истинной церкви, к которой принадлежат подлинные христиане и т. д. Слова Гусевского о том, что Бурнашев равнял себя с Богом, вероятно, надо понимать в том смысле, что Бурнашев, согласно с духоборческим учением, говорил, что в душе каждого человека живет Дух Божий.

Далее любопытно отметить показание Бурнашева, что он живет в одном доме с ссыльным духоборцем Иваном Терентьевым, повидимому, имея с ним все поровну и полагая, что этого требует духоборческое учение. Иван Терентьев был один из тех духоборцев, о возвращении которых ходатайствовали тщетно в 1819 году духоборцы, жившие на Молочных Водах. В Сибирь он был сослан после наказания кнутом и вырезывания ноздрей, в каторгу, за то, что принял духоборчество вместе с двумя другими солдатами 23-го Егерского полка в 1811 году. 2) Характерно самое обращение к Дмитриеву, которое делает в своем письме Бурнашев: он называет его Иванушка, и также уменьшительно называет и Терентьева, хотя и тот и другой были уже стариками. Духоборцы обычно называют друг друга по имени, ласкательно его уменьшая.

Надо думать, что обвиняемые, сговорившись между собой, решили придерживаться тактики запирательства.

—————

1) Гл. 21, стр. 10.

2) Ливанов, т. IV, стр. 353.

17

———


Как было уже упомянуто, в самом начале, будучи спрошены в волостном правлении, Иван Дмитриев, Петр Верещагин, Семен Перевалов и Дмитрий Семенов заявили, что они не признают обрядов и учения православной церкви. На следствии же они от этого заявления отказались. Иван Дмитриев при этом решил воспользоваться для об'яснения своего поведения известной народной поговоркой о том, что тот, кто много читает Библию, сходит с ума.

Будучи спрошен заседателем, Иван Дмитриев показал, что ему 67 лет, он ссыльнопоселенец из помещичьих крестьян, был сослан в работы с наказанием кнутом за промен фальшивой ассигнации, грамотен. В Мальтийской слободе он живет 12 лет, раньше бывал у исповеди, а последние три года не был. С Бурнашевым он знаком, но „связи с ним не имеет" и зачем тот написал в своей записке к нему вышеприведенные слова, он не знает. Вместе с тем он подтвердил, что на некоторое время уклонился от церкви, но обяснил это так: „Есть ли в течении нынешнего лета не ходил он в церковь, молитвоприношения не делал месяца только полтора, то от того, что, читая собственную книгу под названием Библия священного писания, пришел в безумие, но, пришел после того в здравый рассудок, религию православных христиан начал исполнять по настоящее время в точности и на будущее время отвергать не намерен. Вышеозначенная Библия имеется у него издавна и он делал замечательные для себя на особой бумаге некоторых текстов выписки, отобранные у него священником Амвросовым. На очной ставке с Гусевским Иван Дмитриев подтвердил свое показание, что от Бурнашева духоборчества он не принимал, и сказал, что Верещагина, Перевалова и Семенова он отвращал от православия, сделавшись от многого чтения Библии несовершенным в уме". 3)

—————

1) Арх. Ирк. Дух. Консистории. Дело о распространении беспоповской секты пропитанным Федором Бурнашевым, л. 22.

2) Там же, л. 34 об.

18

———


Выписки, о которых говорится в этом показании, приложены к делу. Они написаны в тетрадке в восьмую долю листа на двадцати страницах. Повидимому это заметки, которые делал Дмитриев во время чтения Библии, по своему характеру несколько отличающиеся от тех выписок текстов, подобранных определенно с целью защиты своего вероучения и проповеди, которые не редко делаются сектантами. Правда, в тетрадке Дмитриева есть выписки, сделанные, очевидно, для подкрепления некоторых положений духоборческого учения (о непочитании икон, против постов, против священников — о книжках и фарисеях), но вместе с тем сделаны записи, не имеющие такого значения, например, выписана родословная Иисуса Христа, перечислены по порядку все книги, входящие в состав Библии, и т. д. Последняя выписка наводит на мысль, что Иван Дмитриев, читая библию, в это время не достаточно ее знал и, точно учащийся, старался закрепить в памяти ее состав и порядок книг.

Другие обвиняемые дали показания в том же духе, как и Иван Дмитриев.

Крестьянин Петр Верещагин, 27 лет, грамотный, в минувшем году бывший у исповеди, показал, что он, хотя и знает Бурнашева, но не был им совращаем с истинного пути. По научению Ивана Дмитриева действительно, одно время отступил от православия, но затем, после увещания со стороны священника, решил возвратиться к церкви. Кроме крестьян Семена Перевалова и Семена Дмитриева никого от православной церкви не отвращал.

Крестьянин Семен Перевалов, 24 лет, неграмотный, бывший у исповеди больше года тому назад, подтвердил, что Дмитриев и Верещагин склоняли его прекратить почитание икон, так как иконы являются делом рук человеческих, и хотя он недели три и не ходил в церковь, однако „отвержения от христианской религии не делал, да и сделать того не намерен.

19

———
Такие же показание дал и Дмитрий Семенов, крестьянин, 25 лет, неграмотный.



Опрошенные заседателем свидетели не прибавили ничего существенного к показаниям обвиняемых. Священник удостоверил, что Петр Верещагин был у исповеди и причастия в 1820 году, Семен Перевалов — в 1821 году, Дмитрий Семенов — у одной исповеди в 1819 году и Иван Дмитриев — у одной исповеди 7 лет тому назад. Был сделан повальный обыск, результаты которого были благоприятны для обвиняемых: односельчане показали, что все они „поведения добропорядочного и в противных поступках замечены не были".

Заседатель признал следствие законченным и 29 ноября известил земский суд, что Бурнашева и Дмитриева он отправляет в Иркутск «в окрепях», за надлежащим присмотром, а остальные оставлены на месте без права отлучаться до решения их дела судом.

Окружной суд, рассмотрев 29 декабря переданное из земского суда дело Бурнашева, ссылаясь на указ Александра I, по которому должны подлежать суду отступившие от православия, не за их веру, а лишь за поступки, нарушающие порядок и благочиние, нашел, что это дело не подлежит его ведению, и переслал его в консисторию, при чем Бурнашев и Дмитриев были освобождены из тюрьмы и переданы в ведение городской полиции.

Консистория признала, что Бурнашев, не сознавшийся в отвращении кого либо от православия, данными следствия в этом не изобличен, а так как за исповедание духоборчества он уже наказан ссылкою в Иркутскую губернию, то дело его надлежит считать законченным. Вместе с тем было постановлено обратиться к гражданской власти с просьбою, подвергнуть Бурнашева строгому надзору, чтобы он „как твердо закоснелый в своей секте не мог на будущее время рассеивать своего лжеучения и преподавать неискус-

20

———
ным в знании христианского закона сумасбродных правил»1)



Дело Бурнашева, однако, этим не окончилось. Повидимому, он принадлежал к числу тех людей, которых не удается смирить ни наказанием ни послаблением, и, не всегда решаясь действовать открыто, все же неустанно продолжал распространять свои взгляды. Меньше, чем через год после того, как Бурнашев и Дмитриев были освобождены из тюрьмы и вернулись в деревню, о них было начато новое следственное дело, очень напоминающее предыдущее.

Дело это также хранится в архиве иркутской духовной консистории и имеет такой же характер: оно содержит в себе переписку консистории с судебными и административными властями, рапорт священника, увещевавшего Бурнашева, следственное производство земского суда, пересланное в консисторию и заключающее в себе показания обвиняемых, свидетелей и результат повального обыска, наконец, имеются резолюции архиерея и губернатора. Кроме того, к делу приложено в подлиннике сделанное в 1825 году заявление аптекарского ученика Захарова о том, что он оставляет православие под влиянием Бурнашева.2)

Дело это также возникло по инициативе мальтинского священника Амвросова. В ноябре 1823 года он обратился в Бадайское волостное правление с заявлением, что привлекавшиеся в 1822 году к следствию духоборцы опять „сами совращаются и других к тому приводят". При этом он сослался на слова матери одного из обвинявшихся прежде в духоборчестве, Дмитрия Семенова, которая рассказала, что Федор Бурнашев и Иван Дмитриев уговаривают Петра Верещагина, Семена Перевалова и ее сына Дмитрия, „стоять в отвержении веры христианской твердо", говоря, что

—————


1) Там же, л. 100.

2) Архив Ирк. Дух. Консистории. Дело по сообщению ирк. гражд. губернатора о прикомандировании депутата к произведению следствия о духоборцах Бурнашеве и Окованцеве. Дело 4-го ст. за 1823 г. № 110.

21

———


они могут теперь ничего не бояться. Таким образам они успели обратить в духоборчество второго сына Семеновой — Ивана — и крестьянина Павла Окованцева, совратив их „злословием веры христианской".

Далее священник Амвросов писал, что он допросил обвиняемых, причем один из них сказал, что они обратятся за защитой к губернатору. Все они решительно заявили, что не признают церковных обрядов и отказываются от православия, „хотя прежде" — писал священник Амвросов „и ходили в церковь молиться богу, только, говорят они, единственно для того, чтобы показать один вид, бояся упреков народных и моих побуждений". Об этом священник просил волостное правление донести „кому следует, а духоборцев или бунтовщиков иметь в строгом наблюдении" 1) Так же, как и в предыдущем году, волостное правление довело об этом до сведения земского суда, который и предписал заседателю произвести следствие.

Федор Бурнашев на допросе подтвердил, что он был в доме Павла Окованцева, когда приезжал из своего села продавать сработанные им женские ботинки, но в духоборческую секту его не обращал. Такое же показание дал и живший вместе с Бурнашевым шестидесятичетырехлетний старик духоборец Иван Терентьев, показавший, между прочим, что он поселился в Билинтуйской слободе после того, как был освобожден от каторжной работы вследствие своей физической слабости. Другие обвиняемые, раньше отрицавшие то, что принадлежат к духоборческой секте, на этот раз открыто об этом заявили. Иван Дмитриев, утверждая, что он не обращал в духоборчество крестьян Окованцева и Семенова, показал, однако, что сам он „обряды церкви точно отрицает и обратиться никогда не намерен". Петр Верещагин также показал, что он состоит в духоборческой секте и добавил, что

—————


1) Там же, л. 3.

22

———



„научен оной от Иисуса Христа, а Бурнашев и Дмитриев его не научили"1).

Такое же показание дал и Семен Перевалов, тоже заявивший, будто Бурнашев и Дмитриев не склоняли его к принятию духоборческой секты, „но что он в церковь не холит и иконы святые не почитает, то сие верно потому, что он поклоняется святому богу. Обратиться в грекороссийскую веру не желает, а научился духоборчеству от премудрости божией"2).

Интересную подробность можно отметить в показании Дмитрия Семенова. При предшествовавшем следствии он был неграмотен, а теперь показал себя грамотным, пояснивши, что „грамоте научился читать со вступления в духоборческую веру". Подобно другим обвиняемым он заявил, что „научен духоборческой секте Иисусом Христом по книгам божьим"3) Мать Дмитрия Семенова, со слов которой свящ. Амвросов написал свое донесение, подтвердила, что „сын ее, Петр Верещагин и Семен Перевалов читают какие-то книги и богу не молятся и иконов не почитают". О другом своем сыне Иване она сказала, что он „приписался к брату" и тоже не молится богу.

Спрошенный по этому поводу Иван Семенов, оказавшийся неграмотным семнадцатилетним юношей, действительно заявил, что он „иконов и церковь не почитает и о сем ему никто не внушал, а сам собою дошел"4). Иначе держал себя на следствии другой юноша, племянник Петра Верещагина, двадцатилетний Семен Верещагин, который показал, что дядя склонил его примкнуть к духоборческой секте, но он оставил ее через полмесяца, по уговору отца. Священник Амвросов взял с него характерную подписку, в которой говорилось, что он был соблазнен „по глупости своей и незрелому рассудку, но по внушению старших и лучших меня разумом узнал, что духоборческая

—————

1) Там же, л. 21 об.

2) Там же, л. 22.

3) Там же, л. 22 об.

4) Там же, л. 24.

23

———


ересь есть ложная и самая пагубная, почему даю сию подписку с тем, чтоб впредь к оной не обращаться и не иметь никакого общения с оными духоборцами. Если окажусь паки, то подвергаю себя штрафованию духовному и гражданскому".1) .

Наконец, вновь обращенный крестьянин Павел Окованцев, 26 лет, неграмотный, показал, что он „духоборческую секту принял с год и научен богом, а не людьми" и что „сборище у них нигде не было". Жена его добавила к этому показанию, что узнала об обращении своего мужа в духоборчество, так как он перестал молиться богу и „развратом к сему служил"2).

Духоборцы, привлеченные к следствию, на этот раз были очень упорны в своих убеждениях, и все старания назначенного для увещевания их депутатом к следствию священника Попова оказались тщетны. В донесении своем в консисторию свящ. Попов с семинарской витиеватостью писал о постигшей его неудаче: „сколько я и следователь ни употребляли мер и, свидетельством священного писания, сколько ни обличали оных, но по упорству их закоснелому в сей ереси, никак склонить и убедить их не могли".

Эту свою неудачу он приписал влиянию Бурнашева и Дмитриева „по слову евангельскому волков, которые, будучи в 1822 году оставлены свободными от следствия, стали явно расставлять для других сети, в которые сами запутались"3). Поэтому свящ Попов пришел к выводу, что Бурнашева и Дмитриева надо удалить куда нибудь с места их жительства. Возможно, что к таким же выводам пришли и местные власти; по крайней мере, повальный обыск, произведенный ими среди крестьян, дал на этот раз иные результаты, чем год тому назад. Относительно Ивана Дмитриева крестьяне показали, что, так как он «имеет развращенное поведение, а более сего избегая, дабы не мог он

—————

1) Там же, л. 38.

2) Там же, л.

3) Там же, л. 40 об.

24

———


более учить разврату в обществе нашем нащет исповедания веры христианской, просить, его, Дмитриева, главное начальство удалить из сей слободы, куда начальству угодно будет". Относительно остальных духоборцев их односельчане написали, что они „поведения хорошего", однако, их следует куда нибудь переселить, „дабы не могло произойти и еще от их таковых обстоятельств и разврату прочим христианам своей веры"1).

Произведя повальный обыск, заседатель признал следствие законченным, и 23 января 1824 года известил об этом иркутский земский суд. В своем об'яснении он писал, что обвиняемых „дабы от них не были рассеиваемы плевелы духоборческой секты", он приказал под строгим присмотром по одиночке отправить в Иркутск.

Дело однако, приняло такой же оборот, как и в прошлом году: окружной суд, куда оно было направлено из земского суда, нашел, что, так как указами Александра I отступающих от православия предписывается судить „не за раскол, но за внешние поступки", связанные с нарушением благочиния, а этого в действиях обвиняемых нет, то они и не подлежат судебному преследованию. Поэтому суд направил все дело в консисторию для духовного воздействия на обвиняемых. Здесь они были подвергнуты увещеванию, в результате которого духовные власти решили прибегнуть к более строгим мерам, чем это было сделано год тому назад. Двадцать четвертого апреля 1824 года иркутский архиерей обратился к губернатору с отношением, в котором сообщал, что после многих увещеваний Бурнашев и Дмитриев остались непреклонными и просил поступить с ними, как с лжеучителями. Остальные же крестьяне Мальтийской слободы „по своей простоте и невежеству не опасны для других, к тому же подают некоторую надежду к обращению и. потому могут быть оставлены на месте".

—————


1) Там же, л. 42.

25

———


Власть гражданская немедленно пошла на встречу власти духовной. Через два дня иркутский губернатор известил иркутского архиерея о том, что отдано предписание Бурнашева и Дмитриева поселить в Верхнеудинском округе, в дальнем старообрядческом селении, под надзором начальства, а остальных обвиняемых считать свободными.

Лишь об одном из этих крестьян удалось найти упоминание в следственном деле, производившемся спустя почти двадцать лет. В 1843 году, молодой крестьянин Константин Яковлев, отец которого за совращение в духоборчество жены и детей был сослан в отдаленный край Сибири, по словам его приходского священника, проживал большею частью в Мальте „у содержащего духоборческую секту крестьянина Дмитрия Терентьева Семенова"1). Водворенный в Тайтурское селение, Константин Яковлев самовольно ушел опять к Дмитрию Семенову и при увещевании „решительно отрекся от православной веры" и предложил донести о его непреклонности от духоборческой секты по принадлежности"2).

Дело Бурнашева имело свой эпилог. Через 4 года, в феврале 1828 года, лекарский ученик Захаров, живший в Усолье, попал своему приходскому священнику заявление, в котором „для бывших и даже впредь могущих возникнуть опросов" об'явил, что он принимает духоборчество. Далее он писал, что принял это вероучение от Федора Бурнашева, который, поучая его, сравнивал себя со спасителем мира. При этом Захаров писал, что он опасался как бы при расследовании его дела не пострадал кто-нибудь невинно и именно поэтому упоминает о Бурнашеве. "Веру духоборцев Захаров называл „светилом, сияющем в темном месте", однако, все заявление его было написано так,

—————


1) Арх. Ирк. Дух. Консист. Дело I стола, начатое в 1838 г. за № 78, л. 87 об.

2) Там же, л. 88 об.

26

———


точно имелось ввиду создать повод для обвинения Бурнашева.

Во всяком случае консистория, куда было переслано приходским священником это заявление, постановила, вытребовав Захарова для увещания, в то же время ходатайствовать перед губернским правлением о немедленной высылке Федора Бурнашева в Верхнеудинский округ.

Вскоре после того губернатор известил архиерея о том, что предписано Федора Бурнашева немедленно выслать за Байкал в отдаленнейшее из старообрядческих селений. Вместе с тем губернатор пояснил, что Федор Бурнашев и Иван Дмитриев были еще в 1824 году высланы в Верхнеудинский округ и находились там в продолжении трех лет. Лишь в 1827 году им было разрешено вернуться. Разрешение это было дано, вследствие прошения Ивана Терентьева, „имевшего с ними в совокупности домообзаведение, который по старости и слабости не мог иметь за хозяйством своим должного надзора и ходатайствовал о возвращении означенных духоборцев из удаления"1). Сведений о дальнейшей судьбе Федора Бурнашева и его единомышленников не имеется.

Иван Терентьев, повидимому, не пытался проповедывать свое вероучение — по крайней мере, в обоих делах об отпадении в духоборчество, он остается в стороне. Таким образом мы видим, что один ссыльный духоборец, Федор Бурнашев в продолжение одного или двух лет сумел решительно отклонить от православия пять или шесть человек. Это обстоятельство наводит на мысль, что местное население Сибири, в котором мало распространены религиозные искания, все же не до такой степени было к ним глухо, как это принято думать. И в более позднее время можно отметить такие же случаи распространения духоборчества между местными жителями, хотя в общем эти случаи носят эпизодический характер.

—————

1) Там же, дополнительный лист без переметы.

27

———


II.
В царствование Александра I, как было уже сказано, значительная часть духоборцев, сосланных в Сибирь, получила возможность вернуться в Россию. Как велико было количество тех, кто не мог присоединиться к своим единомышленникам, сказать трудно. Надо, однако, думать, что число таких духоборцев было не велико. В прошениях, которые подавали духоборцы, жившие на Молочных Водах, Александру I, с просьбой о возвращении к ним их единоверцев из Сибири, указывалось всего около 20 человек. Списки эти были очень не полны, но сибирские власти, выполняя приказ государя, в значительной степени удовлетворившего эти ходатайства, вместе с тем иногда отсылали на Молочные Воды и тех, кто в этих тисках был пропущен.


страница 1 страница 2


Смотрите также:


Интеллигенция
109.1kb. 1 стр.



      следующая страница >>

скачать файл




 



 

 
 

 

 
   E-mail:
   © zaeto.ru, 2018