zaeto.ru

Катречко С. Л. Манифест современного трансцендентализма

Другое
Экономика
Финансы
Маркетинг
Астрономия
География
Туризм
Биология
История
Информатика
Культура
Математика
Физика
Философия
Химия
Банк
Право
Военное дело
Бухгалтерия
Журналистика
Спорт
Психология
Литература
Музыка
Медицина
добавить свой файл
 

 
страница 1 страница 2 страница 3




Катречко С.Л.

Манифест современного трансцендентализма (версия 31.01.2012/правка 17.0720121)
«… Выходом [для современной философии] может быть [лишь] возрождение трансцендентализма»

А.П. Огурцов2



Трансцендентализм является, прежде всего, теорией человеческого опыта, каковой и должна быть метафизика (в качестве первой философии Аристотеля). Тем самым, в противовес засилью спекулятивно–идеалистических систем фихте–шеллинго-гегелевского типа, мы принимаем лозунг неокантианцев «Назад к Канту!» («Zurueck nach Kant!», O. Liebmann, 18653), предполагающий развитие научной мета–физики, нацеленной на осмысление современной науки («физики»). По сути дела, мы провозглашаем его сейчас еще раз, правда уже как «Вперед с Кантом!», в условиях якобы «смерти метафизики», поскольку эвристический потенциал кантовского трансцендентализма для построения теории человеческого опыта, в том числе и для осмысления развития современной пост­­–неклассической науки отнюдь не исчерпан.

В чем состоит суть трансцендентализма вообще, и кантовского — в частности? Вопрос этот отнюдь не праздный, поскольку в пост-кантовской истории мысли встречаются разные его интерпретации. Одна из них, достаточно экзотическая, связана с американским философско-литературным движением «Трансцендентальный клуб» (1830 – 60 гг.), манифестом которого послужило эссе Р. Эмерсона «О природе». Подобные трактовки фактически ничего общего не имеют с философским трансцендентализмом, рассматривая данный термин как указание на нечто необычное, выходящие за рамки привычного4. Аналогичные этому достаточно вольные трактовки [кантовского] трансцендентализма можно найти и в философской среде, когда вместо серьезного и вдумчивого анализа кантовской концепции [трансцендентализма] ограничиваются поверхностными заявлениями о необычности, сложности и/или непоследовательности его концепции5. Достаточно прозрачным и проясняющим суть дела является следующий кантовский фрагмент, в котором он дает свое определение трансцендентализма, называя «трансцендентальным всякое познание, занимающее не столько предметами, сколько нашим способом познания предметов, поскольку этот способ познания должен быть возможным a priori», а «систему таких понятий — трансцендентальной философией» [КЧР, В 25]6. Ключевым, на наш взгляд, здесь является кантовское соотнесение трансцендентализма с исследованием [человеческого] способа познания, или [человеческой] познавательной способности (в её отличии от божественного «способа познания»7), что вместе с тем выступает как своеобразное гносеологическое эпохе, накладываемое Кантом на изучение предметов (самих по себе). Причем следует отметить, что направленность кантовского трансцендентализма на изучение «[нашей] познавательной способности» по своей сути выражает произошедший в Новое время «эпистемологический поворот», изменивший онто-тео–логическую направленность предшествующей философии8. Но понимать кантовский трансцендентализм только как познание познания, т.е. как аналог современной эпистемологии/гносеологии, к чему в свое время тяготело неокантианство, выглядит не совсем правомерным сужением, на что в свое время указывал М. Хайдеггер в своей полемике с Э. Кассирером [Хайдеггер 2001], поскольку кантову «познавательную способность» вполне можно/надо соотнести с сознанием (как органоном познания), и тогда кантовский трансцендентализм выступает как [трансцендентальная] теория (философия) сознания. Правда, в отличие от современных теорий сознания трансцендентализм (как теория опыта) ставит в центр своего внимание не выявление механизмов работы сознания и решение связанных с этим (внутренних) проблем типа mind–body problem, а (внешнюю) проблему определения точной границы между субъективным (сознанием) и объективным (вещью)9, что конституирует его в качестве особой онтологии. Таким образом, кантовский трансцендентализм представляет собой триединство [трансцендентальных] онтологии, гносеологии и теории сознания.

Вместе с тем постулируемое кантовским трансцендентализмом построение теории опыта по своим целям и задачам совпадает с современной философией науки, а тезис Канта об априорном характере нашего знания может быть соотнесен с постпозитивистским тезисом о наличие в составе научного знания определенных онтологических и гносеологических предпосылок, что позволяет развивать современный трансцендентализм как философию науки. При этом трансцендентализм можно понимать в качестве прикладной методологии, направленной на выявление специфики основных способов человеческого познания, к которым, вслед за Аристотелем, можно отнести физику (естествознание), математику и метафизику, — и, соответственно, развивать не только трансцендентальную эпистемологию, онтологию и философию сознания, но и трансцендентальную философию науки (физики, математики, etc), что и делает сам Кант в своих работах.

* § 1 *

Ядром кантовской Transscendentalphilosophie10 выступает трансцендентальная аргументация (ср. с англ. transcendental argument(s)11), которая соотносится с тем типом рассуждений, которые Кант использует в своей трансцендентальной дедукции и аналогиях опыта из «Критики чистого разума». С формальной точки зрения общая структура трансцендентального аргумента (без учета кантовской специфики) выглядит так:



  1. E (где E — некоторый опытный факт).

  2. P есть необходимое условие возможности E (где Pне–опытная «гипотеза»)12.

  3. Следовательно, P.

Тем самым трансцендентальный метод направлен на выявление и анализ необходимого набора априорных предпосылок P некоторой совокупности опытных [физических] данных E, исследование которого и составляет предмет трансцендентальной философии (мета–­физики). В рамках современной философии науки трансцендентальные условия Канта выступают в качестве онтолого–гносеологических предпосылок научных теорий (ср. с онтологическими допущениями У. Куайна), а с логической точки зрения, структура трансцендентального аргумента схожа с объяснительными схемами К. Гемпеля [Гемпель 1998], т.е. соответствует индуктивному способу рассуждений (как «обратной дедукции»).

Данная схема показывает, что трансцендентальный метод может трактоваться как общий метод философствования. Так, например, в своей «Метафизике» Аристотель определяет задачи первой философии как выявление «первых причин сущего», что и представляет собой поиск априорного P в приведенной схеме. Согласно А. Лосеву [7], истоки трансцендентального метода можно найти в работах Платона, Аристотеля, а свое решающее развитие он получает у Плотина и Прокла, сумевших синтезировать эти подходы в единый философский метод. С этой точки зрения трансцендентальный аргумент можно определить как метод идеального осмысления вещей, направленного на выявление условий возможности (мыслимости) того или иного эмпирического материала. Например, для того «чтобы мыслить пространственно-временную вещь, уже надо иметь представление о пространстве вообще и времени вообще» [Лосев 1969, 216], а [трансцендентальным] условием зеленого цвета является понятие о цвете вообще [Лосев 1969, 49; см. также 23313].

Спецификой кантовского трансцендентализма является то, что «первые причины» (P из схемы) приобретают здесь не онтологический, а гносеологический статус: они выступают как [необходимо–всеобщие] трансцендентальные условия данности явлений сознанию [Кант 1994а, 504; А 106]. При этом на априорное P Кант накладывает ряд дополнительных требований с целью придать P объективную значимость, т.е. возможность его опытного применения, а вопросу правомочности использования априорных онтологических предикатов (категорий) в опытном познании посвящена кантовская трансцендентальная дедукция. По Канту, P должно подчиняться априорным условиям чувственности и входить в состав полной и непротиворечивой системы априорных положений P (ср. с требованиями полноты и непротиворечивости современных логико-математических формализмов). Точнее, полноту своей системы Кант обосновывает посредством метафизической дедукции, а ее непротиворечивость — посредством трансцендентальной дедукции, связующим компонентом которых является кантовская трансцендентальная логика14.

[Кантовской метафизической дедукции в отличие от его трансцендентальной дедукции в литературе уделяется значительно меньше внимания, хотя ее значимость для трансцендентального метода неоспорима, поэтому скажем о ней чуть подробнее. Метафизическая дедукция исследует вопрос о происхождении категорий. При этом Кант ставит задачу построения научной метафизики, что уже само по себе является значимой философской новацией. Как говорит об этом сам Кант в Пролегоменах, «Критика [т.е. трансцендентальная философия — К.С.] относится к обычной школьной метафизике точно так же, как химия к алхимии или астрономия к астрологии» [Кант 1994б, т.4, 132]. Суть трансцендентального подхода к построению научной метафизики состоит в том, что надо найти принцип построения системы метафизических концептов, что послужит, как пишет Кант в письме к Г. Герцу (от 21.02.1772), «ключом ко всей тайне метафизики, до сих пор остававшейся еще скрытой для себя самой» [Кант 1994б, т.8, 487– 489; Кант 1994а, 87]15. Причем Кант не только ставит эту задачу, но и решает ее, находя принцип «отыскания [чистых рассудочных] понятий» [Кант 1994б, т.8, 488], или тех «немногих основных законов рассудка» [Кант 1994б, т.8, 490], лежащих в основании научной метафизики. Таковыми выступают определенные «действия [чистого] рассудка», а именно его способность (resp. функция) к образованию суждений, которая и порождает связанную и полную метафизическую систему: в основе кантовых метафизических категорий лежат логические функции рассудка в суждениях, выражаемые, соответственно, их логическими характеристиками. При этом искомую метафизику (resp. онтологию16) Кант отождествляет с трансцендентальной логикой, которая является «наукой, определяющей происхождение, объем и объективную значимость» [Кант 1994а, 73–74] метафизических концептов, глубинным ядром или «чисто аналитической частью…» [Кант 1994б, т.4, 86 (прим.)] которой выступает учение о категориях, или аналитика понятий.]

Возможна двоякая трактовка кантовой трансцендентальной логики. В широком смысле она выступает учением о рассудке как одного из «основных стволов [наряду с чувственностью] познания» [Кант 1994а, 46], т.е. является теорией познания/сознания. В узком смысле она выступает как логика, которая «имеет дело с определенным содержанием» [Кант 1994а, 120] и противопоставляется Кантом общей логике [allgemeine Logik], которая «отвлекается от всякого содержания познания… [и изучает] одну лишь форму познания в понятиях, суждениях и умозаключениях» [Кант 1994а, 121]. Ее специфика состоит в том, что «тот же самый рассудок…, который… создает логическую форму суждения в понятиях, вносит также трансцендентальное содержание в свои представления» [Кант 1994а, 86]. Тем самым трансцендентальная логика Канта, прежде всего его оригинальная теория суждений, имеет дело с трансцендентальным содержанием суждения, которое выражается в метафизических категориях Канта как «перечне первоначальных чистых понятий синтеза» [Кант 1994а, 87]. Это означает, что трансцендентальная логика выступает основой трансцендентальной онтологии, поскольку именно принимаемая нами категориальная сетка предопределяет общую (формальную) структуру существующего (реальности)17. Подобная — формальная — онтология получила свое дальнейшее развитие под именем учения о предмете вообще в работах Э. Гуссерля и А. Мейнонга18.

* § 2 *


При этом [кантовский] трансцендентализм необходимо отличать от априоризма, поскольку нередко обе эти взаимосвязанные кантовские концепции отождествляются. Конечно, Кант является априористом в том смысле, что он признает зависимость опыта от имеющихся у нас априорных форм чувственности и рассудка (ср. с концептуальной схемой Д. Дэвидсона и/или метафорой «сетки метода» А. Эддингтона), с которой наш опыт должен согласовываться. Решающим аргументом для Канта выступает наличие в структуре нашего знания законов, необходимый и всеобщий характер которых нельзя «вывести» эмпирическим путем: опыт не может гарантировать необходимый характер научных законов19. И именно этот аргумент лежит в основании важного для понимания трансцендентализма кантовского коперниканского переворота.

[Коперниканский переворот определяется Кантом в предисловии ко 2-му изд. КЧР так: «отсюда следует, что я могу допустить одно из двух: либо понятия, посредством которых я осуществляю это определение, также сообразуются с предметом...; либо же допустить, что предметы, или, что то же самое, опыт, единственно в котором их (как данные предметы) и можно познать, сообразуются с этими понятиями [и априорными формами] » [Кант 1994а, 18]. Причем Кант характеризует его как «измененный метод мышления (resp. трансцендентальный метод!), [состоящий в том], что мы a priori познаем о вещах лишь то, что вложено в них нами самими» [Кант 1994а, 19]. Вместе с тем о коперниканском перевороте, хотя и без использования этой яркой метафоры–названия, впервые говорится в § 27 под названием «Результат этой [трансцендентальной] дедукции…» Критики, где Кант соотносит его со своей концепцией эпигенезиса20. С позиций современной семиотики, а именно концепции семиотического треугольника Г. Фреге (Огдена — Ричардса), в рамках которого у знаков постулируется наличие не только значений (референтов), но и смыслов, суть коперниканского переворота Канта заключается в приоритете смысла [термина] над его значением, при том, что смыслы терминов задаются нами, в общем случае, произвольно и априорно (ср. с максимой Шалтая – Болтая из кэрролловской «Алисы в стране чудес»). Так, если у нас есть понятие стола, то реальный предмет, который мы будем соотносить с этим понятием в каком-то смысле (например, в своем культурном функционировании) «подчиняется» этому понятию, т.е. связанным с этим понятием смысловым комплексом «основоположений» о столе, хотя, конечно, это «подчинение» значения термина его смыслу нельзя трактовать в том смысле, что [любой] реальный физический предмет полностью «подчиняется» своему понятию. Например, камень не всегда будет вести себя как стол, но это неподчинение связано с тем, что камень столом не является (resp. понятия камня отлично от понятия стола) и поэтому камень (уже как камень) подчиняется своему понятию. Хотя в большей степени этот семантический эффект проявляется в области теоретических концептов науки, которые представляют собой связанную систему понятий. Если у нас есть, например, формула F = ma, то вводимый с ее помощью концепт а («ускорение») должен сообразовываться с концептами «масса» и «сила», а его размерность предопределяется размерностями концептов m и F. Причем теоретические концепты науки скорее нами придумываются, чем извлекаются из самой реальности: в природе, например, нет самих по себе ускорений, сил и масс21, или давлений и температур из закона Бойля – Мариотта (PV = rT), не говоря уже о математических понятиях типа точки или прямой; соответственно, в рамках метатеории должны быть особые процедуры соотнесения (типа карнаповских постулатов значения) этих концептов с реальностью.]

Но априоризм априоризму рознь. Трансцендентализм Канта отличается от априоризма (идеализма) Платона и/или (концепции врожденных идей) Декарта. Свою философскую систему Кант характеризует как эмпирический реализм (на уровне предметов) и трансцендентальный идеализм (на уровне познания)22. В содержательном плане специфика подобного трансцендентализма может быть представлена так.

Пусть нам дана следующая система основоположений (опытного знания):

1. Существуют (объективные) вещи;

2. Вещи воздействуют на нас;

3. Наше знание о вещах определяется этим воздействием.

При этом Кант критикует два вида предшествующего идеализма: проблематичный идеализм Декарта и догматичный идеализм Беркли, которые подвергают сомнению (отрицают) п. 1. Сам Кант этот пункт принимает и поэтому называет свою позицию эмпирическим реализмом, но он «отрицает» п. 3, или точнее — совершает здесь свой «коперниканский переворот», формулируя п. 3* трансцендентального идеализма: вещи «подчиняются» нашему рассудку, его категориям23. Понятно, что п. 3* следует уточнить, поскольку требование подчинения рассудку (самих) вещей из пп. 1 и 2 абсурдно. Поэтому Кант дополняет свою аксиоматику важнейшим для него различением «вещь–в–себе vs. вещь–для–нас». Соответственно с учетом этого различения, п. 3* формулируется теперь так: вещи–для–нас «подчиняются» нашему рассудку, пп. 1 и 2 остаются без изменения.

Можно сказать, что именно в этом состоит специфика трансцендентальной онтологии, в рамках которой научные законы (как утверждения о причинных связях) формулируются не для вещей–самих–по–себе, как это постулируется наивным эмпиризмом, а для вещей для нас, т.е. они имеют уже не объективно-физический, а трансцендентальный статус.

Вместе с тем трансцендентализм не является агностицизмом, хотя и признает непознаваемость вещей самих по себе. По существу, трансцендентализм выступает первой в истории мысли концепцией модельного познания, утверждающей, что наше познание имеет модельный (символический), а не непосредственный характер (ср. с символическим пространством Э. Кассирера). Ее суть можно выразить словами У. Матураны: «все, что может быть сказано, сказано наблюдателем». При этом наблюдатель Канта — это трансцендентальным субъект, который имеет дело не с эмпирическим, а с трансцендентальным предметом, т.е. чувственно-рассудочной моделью реальности. Убедительным подтверждением правомерности подобной методологии для научного познания выступает квантовая механика. Если воспользоваться известной аналогией Шредингера, то изначально мы не знаем является кот (сам по себе) живым или мертвым в закрытой комнате, но, открывая дверь в комнату, мы видим кота (для нас) мертвым или живым. При этом трансцендентализм занимает еще более радикальную позицию, утверждая, что в принципе нельзя ставить вопрос // знать о том, каков кот (resp. реальность) на самом деле. Хотя более наглядным выражением трансцендентальной методологии выступает процедура измерения скорости субатомных частиц, при которой мы до измерения (наблюдения) изначальную скорость–саму–по–себе частицы не знаем, а при ее измерении в результате некоторого физического процессе (взаимодействия) скорость частицы изменяется и мы можем знать лишь ее скорость–для–нас. При этом трансцендентализм выступает в качестве более универсальной (радикальной) позиции, постулируя неизбежность не только физического, но и концептуального изменения вещи (от вещи–в–себе к вещи–для–нас) при осуществлении любого процесса познания/наблюдения.

Таким образом, трансцендентализм выступает минимальной из возможных онтологий: он признает, что что-то (реальное) существует, но какова эта реальность сама по себе (= на самом деле), вне наших моделей (наблюдений) — оставляет этот вопрос открытым.

При этом кантовское различение онтологически не удваивает мир: вещь–сама–по–себе и вещь–для–нас это одна и та же вещь, хотя и взятая в разном — эмпирическом vs. трансцендентальном — отношении. Как замечает по этому поводу Кант, «Критика... учит нас рассматривать объект в двояком значении, а именно как явление или как вещь саму по себе» [Кант 1994а, 23; B XXVII]24. В современном кантоведении подобная трактовка получила название двухаспектной (или одномировой) интерпретации25. Тем самым трансцендентализм, как и реализм начинает с того же предмета опыта, но если реализм (эмпиризм) берет этот предмет некритически (как вещь–саму–по–себе), то трансцендентализм под предметом познания понимает уже вещь–для–нас, т.е. рассматривает предмет как принадлежащий к области опытного познания (resp. той или иной модели), к которой и нужно относить теперь все онтологические утверждения относительно него.

* § 3 *


Однако более важным является то, что трансцендентализм выступает не столько как особая разновидность априоризма, сколько как его обоснование. В свое время Н. Гартман [Hartmann 1939, 13] сформулировал основную апорию априоризма: каким образом можно использовать в опытном познании априорные (= не–опытные) компоненты? Кант разрешает эту апорию, оправдывая посредством метафизической и трансцендентальной дедукций возможность опытного применения априорных понятий. Существенным в данной связи выступает следующее кантовское замечание, «влияние которого простирается на все дальнейшие рассуждения» [КЧР, «О трансцендентальной логике», В 80]:

«Трансцендентальным (т.е. касающимся возможности или применения априорного познания) следует называть не всякое априорное знание… а только знание о том, 1. что [и почему] те или иные представления (созерцания или понятия) вообще не имеют эмпирического происхождения (т.е. существуют исключительно a priori), и о том, 2. каким образом [и как это возможно, что] эти представления тем не менее могут применяться в познании, т.е. a priori относиться к предметам опыта» (вставки в квадратных скобках мои. — К.С; [Кант 1994а, 73; В 80–81]).

[Вот полная кантовская цитата (жирным в ней выделены фр., наиболее важные для моей реконструкции определения трансцендентального; последнее выделение мне потребуется чуть позже): «Здесь я сделаю замечание, влияние которого простирается на все дальнейшие рассуждения и которое необходимо иметь в виду, а именно трансцендентальным (т.е. касающимся возможности или применения априорного познания) следует называть не всякое априорное знание, а только то, благодаря которому мы узнаем, что те или иные представления (созерцания или·понятия) применяются и могут существовать исключительно а priori, а также как это возможно. Поэтому ни пространство, ни какое бы то ни было априорное геометрическое определение его не есть трансцендентальное представление; трансцендентальным может называться только знание о том, что эти представления вообще не имеют эмпирического происхождения, и о том, каким образом они тем не менее могут а priori относиться к предметам опыта. Применение пространства к предметам вообще также было бы трансцендентальным; но так как оно ограничивается исключительно предметами чувств, то оно называется эмпирическим. Таким образом, различие между трансцендентальным и эмпирическим причастно только к критике знаний и не касается отношения их к их предмету» [Кант 1994а, 73; В 80 – 81].

Если же объединить два фрагмента B 25 и B 80, то мы получим рабочее определение трансцендентализма. По Канту, трансцендентальным является «познание, занимающееся вообще не столько предметами, сколько нашим способом познания предметов, поскольку этот способ познания должен быть возможным a priori. Система таких понятий называлась бы трансцендентальной философией» (В 25). При этом «трансцендентальным следует называть не всякое познание a priori, а только то, благодаря которому мы познаем, что те или иные представления (созерцания или понятия) применяются и могут существовать a priori, а также как это возможно» (В 80).]

В приведенном «важнейшем замечании» Канта можно выделить два момента. Один (второй) из них, связанный с обоснованием применения априорных представлений в опыте Кант решает посредством своей объективной дедукции: трансцендентального истолкования априорных форм чувственности и метафизико–трансцендентальной дедукции категорий. В этой связи Кант вводит понятие трансцендентального принципа, «посредством которого представляется априорное общее условие, единственно допускающее, чтобы вещи могли стать объектами нашего познания» [Кант 1994б, 21; КСС, Введение, § V), т.е. такого принципа, «благодаря которому опыт необходимо подчиняется нашим априорным представлениям» [Делёз 2000, 20]. Собственно, именно в этом и будет состоять искомое различие между априорным и трансцендентальным: трансцендентализм как учение о нашей познавательной способности является обоснованием априоризма, без которого невозможно никакое опытное познание природы.

Другой аспект трансцендентализма (см. п.1 цитаты) связан с проблемой генезиса априорных форм, которую в Предисловии к 1-му изд. КЧР Кант называет также субъективной дедукцией26. Определяя эту «настоящую задачу трансцендентальной философии», Кант в своем введении к «Трансцендентальной аналитике» пишет, что она состоит в «расчленении самой способности рассудка с целью изучить возможность априорных понятий, отыскивая их исключительно в рассудке как месте их происхождения и анализируя чистое применение [рассудка] вообще… [или в том, чтобы проследить как возникают] чистые понятия в человеческом рассудке вплоть до их первых зародышей и зачатков, в которых они предуготовлены, пока наконец не разовьются при наличии опыта и не будут представлены затем во всей своей чистоте.., освобожденные от связанных с ними эмпирических условий» [Кант 1994а, 78–79; В 91]. Ключевым здесь является указание на «изучение возможности априорных понятий», которая отсылает, с одной стороны, к дедукции как возможности (правомочности) использования априорных концептов в опыте, а с другой — к кантовской концепции эпигенезиса как возможности получения этих априорных концептов в нашем рассудке27.

Анализируя проблему генезиса априорного компонента знания, Кант подчеркивает, что локковская эмпирическая дедукция [Кант 1994а, 97], которая выводит все понятия, в том числе и априорные, из опыта (путем абстрагирования или рефлексии) неправомочна, поскольку из опыта мы можем извлечь только содержательные компоненты знания, в то время как априорные концепты являются формальными, выступают как [априорные] формы познания28. Вместе с тем Кант отвергает и противоположные эмпирической (1) концепцию «преформации чистого разума», постулирующую принцип самопроизвольного внеопытного зарождения и развития априорного знания [Кант 1994а, 117–118], и (2) концепцию врожденных идей (Декарт, Крузий), поскольку «допускать их [понятия] в качестве уготованных и врожденных… [как, впрочем, и самозарождение понятий. — К.С.] очень уж не по философски» [Кант 2000, 144]. Тем самым, концепция эпигенезиса развивается Кантом как промежуточная между двумя этими крайними позициями.

Более развернутая формулировка проблемы генезиса априорного знания дается Кантом в подготовительных материалах к КЧР. Здесь он пишет следующее: «Являются ли понятия только эдуктами29 или же продуктами (преформация и эпигенезис). Продуктами либо физического (эмпирического) влияния, либо сознания формальных характеристик нашей чувственности и рассудка по поводу опыта, стало быть все же продукты a priori, а не a posteriori [Кант 2000, 72–73; фр.102]. Кантовское же решение проблемы (эпи)генезиса заключается в том, что интеллектуальные понятия «приобретены (но не у чувств» [Кант 2000, 74]30, а «возникают по своей природе через рассудок — [как рефлексия] по случаю опыта, так как рассудок формирует по случаю опыта и чувств понятия, которые отвлечены не от чувств, но от [действия] рефлексии над чувствами… [и] это действие рефлексии осуществляется нами, как только мы получаем чувственные впечатления» [Кант 2000, 143–144]. Тем самым наши априорные формы возможны лишь посредством «чистого синтеза представлений» [Кант 1994а, 85; В 104] как определенных «действий чистого мышления» [Кант 1994а, 73; В 81].

Однако как пишет Кант в предисловии к 1-му изд. Критики субъективная дедукция (в отличие от объективной) не является для него первоочередной задачей и поэтому он уделяет ей меньше внимания, намечая лишь общие ее контуры. Свое решающее развитие субъективная дедукция получает в феноменологии Гуссерля, который в Идеях-1 исследует основополагающие механизмы генезиса априорно-формального компонента знания, выделяя, помимо чувственной, категориальную и эйдетическую интуиции, а для своего дальнейшего развития трансцендентализм должен существенным образом опираться на достижения современного комплекса наук о сознании (cognitive science).

* § 4 *


С учетом проведенного анализа попробуем ответить на вопрос о сути (смысле) кантовского трансцендентализма. Решающим для этого является противопоставление трансцендентального эмпирическому, по поводу чего Кант в своем итоговом определении говорит следующее: «различие между трансцендентальным и эмпирическим причастно только к критике знаний и не касается отношения их к предмету» [КЧР, В 80/81]31. Здесь трансцендентальное противостоит эмпирическому в другом, чем априорное, отношении, что напоминает соотношение естественной и феноменологической установок сознания у Э. Гуссерля. Если рассмотреть познавательный акт как соотношение эмпирических субъекта и объекта, то трансцендентализм, как об этом пишет Кант в своем первоначальном определении, смещает интенцию исследования с предмета на процедуру познания [предметов], или на наш опыт познания предметов (посредством сознания как познавательной способности). Тем самым трансцендентальное выступает как опосредующая субъект и объект познания область опыта (знания), что можно представить следующим образом:

страница 1 страница 2 страница 3


Смотрите также:





      следующая страница >>

скачать файл




 



 

 
 

 

 
   E-mail:
   © zaeto.ru, 2018