zaeto.ru

Предисловие к изданию 1924г

Другое
Экономика
Финансы
Маркетинг
Астрономия
География
Туризм
Биология
История
Информатика
Культура
Математика
Физика
Философия
Химия
Банк
Право
Военное дело
Бухгалтерия
Журналистика
Спорт
Психология
Литература
Музыка
Медицина
добавить свой файл
 

 
страница 1 страница 2 ... страница 10 страница 11


ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1924г .

 

Когда, в связи с появлением второго издания, я расширил в 1914 г. мою книгу «Мировоззрения и принципы жизни девятнадцатого столетия» до предлагаемой здесь книги «Загадки философии», мне хотелось показать, как мировоззрения, ставшие достоянием истории, могут быть интерпретированы современным исследователем так, чтобы его собственное чувство при обнаружении философских загадок могло сознательно углубляться в чувство, которое на протяжении времен испытывали относительно этих загадок мыслители того времени. Действующим на ниве философии такое углубление приносит удовлетворение. Стремления собственной души усиливаются, если видишь, как формировались эти стремления в людях, в жизни которых выявляются точки зрения близкие или далекие по отношению к твоей собственной. Таким образом, посредством книги мне хотелось послужить тем, кому изложение становления философии необходимо как обобщение собственного мыслительного пути.



Такое обобщение требуется тому, кто на своем собственном мыслительном пути хотел бы ощутить единство с духовной работой человечества; кто хочет увидеть, что его мыслительная работа коренится во всеобщей потребности человеческих душ. Он сможет увидеть это, проведя перед своим взором то, что в мировоззрениях ставших достоянием истории было наиболее существенно.

Однако для многих исследователей обзор такого рода затруднителен. Он пробуждает сомнения в душе. Они видят, как следующие друг за другом мыслители противоречат предшествующим или последующим. Мне хотелось вести изложение так, чтобы эти затруднения компенсировались чем-то иным. Рассмотрим двух мыслителей. На первый взгляд, противоречия, имеющиеся между ними, производят мучительное впечатление. Углубившись в их мысли, находят, что один из них направляет свое внимание на совершенно иную область мира, нежели другой. Допустим, что один формирует для себя такое душевное настроение, которое обращает внимание на то, как раскрываются мысли, сотканные внутри души. Для него становится загадкой, как это внутри-душевное свершение при познании выносит решения о сущности внешнего мира. Такой исходный пункт окрашивает все его мышление. Он с полной силой говорит о творческой сущности мыслей. Все, что он говорит, приобретает идеалистическую окраску. Другой же обращает взор на ясно воспринимаемые внешние свершения. Мысли, посредством которых он постигает эти свершения, не вступают в его сознание в качестве самостоятельной силы. Он задает мировым загадкам такой оборот, который ведет их в область, где даже первоосновы мира напоминают чувственно воспринимаемый мир.

Взяв историческое становление мировоззрений в качестве предпосылки, вытекающей из такой мыслительной ориентации, можно возвыситься над тем уничтожающим началом, которое обнаруживают следующие друг за другом мировоззрения, и заметить, как они поддерживают друг друга.

Гегель и Геккель, рассматриваемые наряду друг с другом обнаруживают сначала вопиющие противоречия. Углубляясь в Гегеля, можно пойти с ним тем путем, который предписан всякому человеку, целиком живущему в мысли. Он чувствует мысль как нечто, придающее действительность его собственному существу. Рассматривая себя по отношению к природе, он спрашивает: какое отношение имеет она к миру мыслей? Можно идти этим путем, если чувствуешь относительную правомерность и плодотворность такого настроя души. Углубляясь в Геккеля, тоже можно пройти часть пути и с ним. Надо лишь увидеть, каким образом существует и изменяется чувственно воспринимаемое. В этом существовании и самоизменении человек чувствует то, что является для него действительностью. Но он будет удовлетворен лишь тогда, когда всего человека с его мыслительной деятельностью он сможет поставить в один ряд с этим существованием и само-изменением. Геккель мог бы видеть в Гегеле человека, который сплетает в сеть воздушные, лишенные содержания понятия и не обращает внимания на действительность: если бы Гегель мог переживать Геккеля, ему бы хотелось видеть в нем личность, пораженную слепотой по отношению к истинному бытию; тот, кто способен погрузиться в образ мыслей обоих, найдет, что Гегель дает возможность укрепить силу собственного активного мышления, тогда как Геккель дает другую возможность: устанавливать надежные отношения между отдаленными объектами природы, ставя тем самым перед человеческим мышлением многозначительные вопросы. Так Гегель и Геккель, будучи поставлены рядом друг с другом, соизмерены, приводят не к трудному сомнению, но напротив, они позволяют постичь жизнь, растущую и пробивающуюся с разных сторон.

Вот что легло в основу построения моего изложения. Я не хотел затемнять противоречия в истории развития мировоззрений; но я хотел показать ценность самих этих противоречий.

Гегель и Геккель в этой книге представлены мною так, что у обоих акцентировано позитивное, а не негативное; упрекнуть меня в этом могут – по моему мнению – только те, кто не может увидеть плодотворность и позитивность такого подхода.

Еще несколько слов о том, что хотя и не имеет прямого отношения к изложенному в книге, тем не менее, связано с ним. Эта книга относится к тем моим работам, которые приводят в качестве примера авторы, желающие найти противоречия в процессе развития моего собственного мировоззрения. Хотя мне известно, что эти упреки обусловлены не поиском истины, а совсем другими причинами, я хочу все же сказать немного и о них. Утверждают, что глава о Геккеле в этой книге выглядит так, как будто написана ортодоксальным последователем Геккеля. А кто читает в той же самой книге сказанное о Гегеле, затрудняется признать свое (прежнее) утверждение справедливым. При поверхностном рассмотрении дело выглядит так, как если бы человек, написавший о Геккеле то, что написано в этой книге, позднее испытал кардинальную духовную перемену, приведшую в публикации таких книг как «Очерк тайноведения», «Как достигнуть познания высших миров» ит.д.

Взглянуть на эти вещи правильно можно лишь помня о том, что более поздние труды, которые кажутся противоречащими более ранним, проистекают из духовного созерцания духовного мира. Кто обладает таким созерцанием или хотел бы иметь его, должен развить способность относится ко всему исследуемому объективно, подавив собственные симпатии и антипатии. Излагая строй мыслей Геккеля, он должен действительно проникнуться этим строем. Именно благодаря этому вхождению в иное он создает способность духовного созерцания. Способ моего изложения отдельных мировоззрений причинно обусловлен моей ориентацией на духовное созерцание. Тому, кто хочет лишь теоретизировать о духе, нет нужды углубляться в материалистический образ мыслей. Он может довольствоваться выдвижением всех справедливых аргументов против материализма и построить свое описание данного образа мыслей так, чтобы оно разоблачало его неправомерную сторону. – Так не может поступить тот, кто действует в соответствие с духовным созерцанием. Он должен уметь, имея дело с идеалистом мыслить идеалистически, а в случае материалиста – материалистически. Только тогда в нем заговорят те душевные способности, которые могут быть причастными к духовному созерцанию.

Еще могли бы сказать следующее: благодаря такой форме изложения содержание книги якобы утрачивает свою унификацию. Я так не считаю. Историческое изложение тем вернее, чем больше в нем позволяют говорить самим явлениям. Борьба с материализмом или создание его карикатурного образа не может быть задачей исторического изложения. Ибо материализм в ограниченной области правомерен. Мы не находимся на ложном пути, если материально обусловленные процессы мира отображаем материалистически; мы оказываемся на неверном пути лишь в том случае, если не можем понять, что исследование материальных связей, в конечном счете, приводит к созерцанию духа. Было бы ошибкой утверждать, что головной мозг не обусловливает мышление, которое направлено на чувственно воспринимаемое; дальнейшее заблуждение состоит в том, когда дух не считают творцом того головного мозга, благодаря которому дух раскрывает себя в физическом мире при образовании мыслей.

 

Гётеанум в Дорнахе около Базеля



ноябрь 1923г.

Рудольф Штейнер

 
ПРЕДИСЛОВИЕ К НОВОМУ ИЗДАНИЮ 1918г.



 

В данном предисловии я наметил мысли, из которых возникло содержание этой книги, мысли, лежащие в ее основе. К созданному ранее мне хотелось бы добавить нечто, связанное с одним вопросом, который более или менее сознательно живет в душе того, кто принимается за книгу «Загадки философии». Это вопрос об отношении философского рассмотрения к непосредственной жизни. Всякая философская мысль, не востребованная самой жизнью, осуждена на бесплодность, даже если она на некоторое время и привлекала внимание того или иного человека, склонного к размышлению. Плодотворная мысль должна корениться в процессах развития, через которые проходит человечество в течение своего исторического становления. И кто стремится представить с какой-либо точки зрения историю философских мыслей, может придерживаться только таких, востребованных жизнью мыслей. Это должны быть мысли, которые, будучи переведены в строй жизни, так пронизывают человека, что он находит в них силы, направляющие его познания и могущие явиться для него советчиками и помощниками при выполнении задач, поставленных перед ним его бытием. Философские воззрения потому и возникли, что человечество нуждается в подобных мыслях. Если бы жизнью можно было управлять без подобных мыслей, у человека никогда не было бы истинного внутреннего основания мыслить о «Загадках философии». Эпоха, игнорирующая подобное мышление, показывает тем самым, что она не ощущает потребности построить человеческую жизнь таким образом, чтобы она действительно во всех направлениях проявлялась в соответствии со своими задачами. Но ход человеческого развития мстит за такое игнорирование. Жизнь в такие периоды приходит в упадок. Но люди не замечают этого упадка, ибо не желают знать о тех потребностях, которые, не будучи удовлетворенными, остаются, тем не менее, в глубинах человеческого существа. Это упущение выявляет последующая эпоха. В формах пришедшей в упадок жизни внуки находят то, что было порождено упущением дедов. Эти упущения предшествующей эпохи проявляются как несовершенства последующей жизни, в которую оказываются поставленными внуки. Философия должна господствовать во всей жизни в ее целом: можно грешить против этого требования, но такой грех должен иметь свои последствия.



Ход развития философской мысли, существование «Загадок философии» могут быть поняты лишь тем, кто чувствует значение философского мировоззрения для цельного, полного человеческого бытия. Именно из подобного чувства описывал я эволюцию «Загадок философии». Изображая эту эволюцию, я пытался наглядно продемонстрировать, что это чувство может быть оправдано внутренне.

Однако такому чувству у некоторых может препятствовать видимость фактического положения дел. Философствование должно быть жизненной потребностью: тем не менее, человеческое мышление дает не единообразные, но многообразные и по видимости противоречащие друг другу решения «Загадок философии». Существует немало исторических рассмотрений, которые пытаются разрешить имеющие место противоречия посредством внешних представлений об эволюции. Они не убедительны. Чтобы разобраться в этой области, надо рассматривать вопросы развития гораздо серьезнее, чем это делается обычно. Надо понять, что не может быть такой мысли, которая была бы в состоянии раз навсегда всеобъемлющим образом разрешить мировую загадку. С человеческим мышлением дело скорее обстоит так, что найденная идея сама вскоре снова становится новой загадкой. И чем значительнее идея, чем больше света проливает она на какую-либо эпоху, тем загадочнее, тем сомнительнее становится она в следующую эпоху. Кто хочет рассматривать историю развития человеческой мысли с правильной точки зрения, должен уметь изумляться величию идей данной эпохи и быть в состоянии с таким же воодушевлением видеть проявления этой идеи в ее несовершенстве в следующую эпоху. Он должен быть в состоянии помыслить, что образ представления, усвоенный им самим, в будущем окажется вытесненным совершенно другим. Эта мысль не позволит ему впасть в заблуждение и полностью признать добытое им воззрение «правильным». Образ мыслей, готовый отмахнуться от предшествующих мыслей как от несовершенных, если современность предоставляет «совершенные», не годится для понимания философского развития человечества. Я пытался понять ход развития человеческой мысли, приняв за основу тезис, что последующая эпоха философски опровергает предыдущую. Что за идеи приводят к вызреванию такого тезиса, я показал в вступительной главе «К ориентировке в руководящих линиях изложения». Это идеи должны естественным образом наталкиваться на всевозможные препятствия. При первоначальном рассмотрении может показаться, что я, будучи «осенен» этими идеями, хочу исказить историю философии, представив ее в фантастическом виде. Я лишь надеюсь на понимание того, что эти идеи не были заранее надуманы, а затем привязаны к рассмотрению философского становления, напротив, они были добыты так же, как естествоиспытатель находит свои законы. Они вылились из наблюдения развития философской мысли. И никто не имеет права отклонять результаты наблюдения из-за того, что они противоречат представлениям, которые какое-либо направление мысли без наблюдения склонно почитать за правильные. Такие представления являются суеверием – оно будет противостоять моему изложению – суеверием, полагающим, что в историческом становлении человечества не могут существовать силы, своеобразно раскрывающиеся в определенные эпохи, силы, закономерно и осмысленно и с любовью управляющие становлением человеческой мысли. Мое изложение обусловлено тем, что наблюдение данного становления доказало мне наличие таких сил, а также тем, что это наблюдение показало мне: история философии только тогда станет наукой, когда перестанет останавливаться перед признанием этих сил.

Мне кажется, что в современности занять плодотворную для жизни позицию по отношению к «Загадкам философии» удастся только в том случае, если познают эти управлявшие минувшими эпохами силы. И, больше чем в какой-либо иной области исторического рассмотрения, в истории мысли -единственно возможное – давать настоящему вырастать из прошедшего. Ибо в охватывании идей, соответствующих потребностям современности, заложена основа для тех воззрений, которые позволяют пролить истинный свет в прошлое. Кто не в состоянии достичь мировоззрения адекватного движущим силам его собственной эпохи, для того останется сокрытым и смысл духовной жизни прошлого. Я не хочу здесь решать вопрос о том, может ли стать плодотворным в какой-то другой области исторического рассмотрения изложение, в основе которого не лежало бы, по крайней мере, ознакомление с современными условиями в рассматриваемой области. Но в области истории мысли такого рода изложение не может быть плодотворным. Ведь рассматриваемое здесь непременно должно быть связано с непосредственной жизнью. И жизнь, в которой мысль становится жизненной практикой, может быть только жизнью современности.

Тем самым мне хотелось бы характеризовать чувство, из которого выросло содержание «Загадок философии». Небольшой срок, прошедший со дня появления последнего издания, не дает оснований что-либо в содержании этой книги изменить или что-либо добавить.

 

май 1918г.



Рудольф Штейнер

 

ПРЕДИСЛОВИЕ 1914г.

 

Когда я принялся за книгу «Мировоззрения и жизненные принципы в девятнадцатом веке», увидевшую свет в 1901г., мне не хотелось писать книгу, приуроченную к началу столетия. Приглашение принять участие в таком сборнике явилось для меня лишь внешним стимулом подытожить материал о философском развитии со времени Канта, который я долго готовил и хотел бы опубликовать. Когда стало необходимым новое издание книги, и я снова провел ее содержание перед своей душой, я понял, что только благодаря существенному расширению прежнего изложения могло бы стать полностью наглядным то, ради чего она была написана. Тогда я ограничился характеристикой последних 130 лет философского развития. Подобное ограничение правомерно, поскольку это развитие действительно представляло собой законченное целое, достойное описания и в том случае, если это не была книга, приуроченная к началу столетия. Однако в моей душе философские взгляды этого последнего периода жили таким образом, что при описании философских вопросов подобно сопровождающим унтертонам звучали и попытки разрешения этих вопросов, предпринимаемые в развитии мировоззрений от его начала. Это переживание значительно окрепло, когда я приступил к работе над новым изданием. Это послужило причиной, почему возникло не новое издание старой книги, но новая книга. Хотя существенное содержание старой книги буквально сохранено, ему предпослано краткое описание философского развития, начиная с шестого века до Р.Х, а во втором томе характеристика философии будет продолжена вплоть до современности. Кроме того, краткие замечания в конце второго тома, ранее озаглавленные словом «Обзор», будет преобразованы в подробное изложение перспективы философского познания современности. Композиция книги может быть подвергнута критике, поскольку объем прежнего изложения не был сокращен, тогда как характеристика философий от шестого века до Р.Х. вплоть до XIX столетия по Р.Х. представлена лишь весьма кратким очерком. И все же, поскольку моей целью было не только дать краткий очерк истории философских вопросов, но и говорить об этих вопросах, как и о попытках их разрешения, рассматривая их с точки зрения их истории, я посчитал правильным дать более подробное изложение последней эпохи.



То, как эти вопросы рассматривались и излагались философами девятнадцатого столетия, близко обычным направлениям мышления и философским нуждам современности. Предшествующее обладает для современной душевной жизни равным значением лишь постольку, поскольку оно проливает свет на последний период. – Из этого же стремления – на основе истории философии развить саму философию – возник «Обзор», в конце второго тома.

В этой книге порой недостает того, что можно было бы искать в «Истории философии», так например, учения Гоббса и многих других. Однако для меня было важно не приведение всех философских мнений, а изложение хода развития вопросов философии. В таком изложении было бы неуместно приводить исторически зафиксированное философское мнение, если сущность этого мнения характеризуется в иной связи.

Желающего обнаружить в этой книге новые доказательства того, что я в течение времени «изменил» мои собственные воззрения, я вряд ли смогу убедить расстаться с этим «мнением», если укажу, что изложение философских взглядов, данное мною в первом издании книги «Мировоззрения и жизненные принципы…», хотя и было существенно расширено и дополнено, но, тем не менее, содержание старой книги было перенесено в новую по существу без изменений, буквально. Незначительные изменения, встречающиеся в отдельных местах, казались мне необходимыми не потому, что мне понадобилось, спустя пятнадцать лет, то или иное изложить иначе, но потому, что я считал необходимым, по мере увеличения связей, изменить и форму выражения той или иной мысли в новой книге, тогда как в старой книге не было и речи о таких связях. – Конечно, всегда найдутся люди, которые охотно конструируют противоречия в следующих одно за другим произведениях автора, так как не могут, или не хотят уделить должного внимания несомненно допустимому расширению познавательных стремлений такого автора. То, что в позднейшие годы в связи с таким расширением кое-что говорится иначе, чем прежде, наверное, не означает противоречия, если под согласованностью одного с другим подразумевают не списывание последующего с предыдущего, но учитывают живое развитие личности. Чтобы избегнуть упреков в изменении своих воззрений со стороны людей, которые упускают вышесказанное из виду, пришлось бы, когда речь идет о мыслях, постоянно повторять одно и то же.

 

апрель 1914г.



Рудольф Штейнер

 

ПЕРВЫЙ ТОМ (перевод с немецкого А.Демидов)

 

 

К ОРИЕНТИРОВКЕ В РУКОВОДЯЩИХ ЛИНИЯХ ИЗЛОЖЕНИЯ



 

Прослеживая духовную работу, совершенную людьми, пытавшимися разрешить загадку мира и ответить на вопросы жизни, душа исследователя все снова и снова наталкивается на слова, которые подобно вердикту были начертаны на храме Апполона: «Познай самого себя». – Человеческая душа, ставя перед собой эти слова, может ощутить определенное воздействие; оно то и лежит в основе понимания мировоззрения. Сущность живого организма приводит к необходимости ощущения голода; сущность человеческой души на известной ступени своего развития порождает похожую необходимость. Она выражается в потребности обрести в жизни духовное благо, которое как пища в случае голода, соответствует внутреннему требованию души: «Познай самого себя». Это чувство может охватить душу с такой мощью, что в душе возникнет мысль: Лишь тогда являюсь я целостным человеком в истинном смысле этого слова, если я выработаю в себе такое понимание мира, основным характером которого является: «Познай самого себя». Душа может зайти так далеко, что будет рассматривать это чувство как пробуждение от сна жизни, в котором она пребывала до переживания, вызванного этим чувством.

Человек в первое время своей жизни развивается так, что в нем укрепляется сила памяти, благодаря которой он в более поздней жизни вспоминает о своем опыте вплоть до определенного момента в детстве. То, что лежит до этого момента он ощущает как жизненный сон, из которого он пробудился. Человеческая душа не была бы тем, чем она должна быть, если бы из этого смутного детского переживания не прорастала сила воспоминанья. Подобным же образом на последующей ступени бытия человеческая душа может думать о переживании: «Познай самого себя». Она может почувствовать, что, не будучи пробужденной из жизненного сна посредством указанного переживания, вся душевная жизнь не соответствовала бы своим задаткам.

Философы часто подчеркивали, что они попадают в трудное положение, когда должны сказать, что такое философия в истинном значении этого слова. Несомненно однако, что в ней следует видеть особую форму удовлетворения той потребности человеческой души, которая заявляет о себе в изречении: «Познай самого себя». Можно знать об этой потребности как знаешь о том, что существует голод, несмотря на то, что человек, возможно, пришел бы в затруднение, если бы ему надо было дать удовлетворяющее каждого объяснение голода.

Подобного рода мысль жила в душе И.Г.Фихте, когда он говорил, что род избираемой человеком философии зависит от того, каков человек. Переживая эту мысль можно подойти к рассмотрению сделанных на протяжении истории попыток разрешить загадки философии. Тогда в этих попытках можно будет найти откровения самого человеческого существа. Ибо, хотя человек желающий говорить о философии пытается привести в полное молчание свои личные интересы, в отдельной философии все же со всей непосредственностью выявляется то, что может сделать из себя человеческая личность благодаря раскрытию ее самобытных сил.

Рассмотрение философских трудов по решению загадки философии, проведенное с этой точки зрения вселяет некоторые надежды. Можно надеяться, что в результате такого рассмотрения обнаружится характер человеческого душевного развития. Автор этой книги полагает, что ему удалось достичь таких результатов при ознакомлении с философскими воззрениями Запада. В развитии философских устремлений человечества ему открылись четыре по всей очевидности различные эпохи. Ему довелось обнаружить в этих эпохах столь характерно выраженные различия, как различия видов открываемые в царстве природы. Это привело его к признанию того, что история философского развития человечества предоставляет доказательства существование объективных – совершенно независимых от человека – духовных импульсов, развивающихся дальше по ходу времени. И то, что создают люди, как философы является откровением развития этих импульсов, правящих под поверхностью внешней истории. Убеждаешься в том, что подобный результат следует из непредвзятого наблюдения исторических фактов, подобно тому как закон природы вытекает из рассмотрения природных фактов. Автор этой книги считает, что не был обманут каким-либо предубеждением приведшим к произвольной конструкции исторического становления, но сами факты вынудили его признать указанные результаты.

Выясняется, что в ходе эволюции философских устремлений человечества можно различить эпохи, каждая из которых продолжается от семи до восьми столетий. В каждой такой эпохе под поверхностью внешней истории господствует иной духовный импульс, который некоторым образом излучается в человеческую личность, и посредством своего собственного развития содействует развитию человеческого философствования.

Как фактически подтверждается наличие различий у этих эпох, должно быть показано в данной книге. Автор хотел бы, насколько это для него возможно, предоставить говорить самим фактам. Здесь должны быть лишь предпосланы некоторые руководящие линии, причем рассмотрение, приведенное в книге, исходит не из них, напротив, они сами вытекают из этого рассмотрения как его результат.

Можно было бы считать, что эти руководящие линии было бы правильнее поместить в конец книги, так как их правомерность вытекает лишь из содержания изложенного. Но они должны быть предпосланы в качестве предварительного сообщения, ибо они оправдывают внутреннюю структуру изложенного. Несмотря на то, что для автора книги они были даны как результат его рассмотрения, они, тем не менее, естественным образом предстояли перед его духом до изложения и влияли на последнее. Для читателя, однако, может стать важным знать, почему автор использует определенный способ изложения, узнать об этом не в конце книги, но уже во время чтения, с точки зрения изложенного составить себе представление об этом способе. И все же здесь (в этом предварительном сообщении) говорится лишь о том, что касается внутренней структуры изложенного.

Первая эпоха развития философских воззрений начинается в Древней Греции. Ее можно отчетливо проследить исторически вплоть до Ферекида Сиросского и Фалеса Милетского. Она заканчивается ко времени основания христианства. Духовные стремления человечества приобретают в эту эпоху существенно иной характер, чем в более раннее время. Это эпоха пробуждающейся мыслительной жизни. До тех пор человеческая душа жила в образных (символических) представлениях о мире и бытии. – Как бы не были сильны попытки признать правоту тех, кто относит развитие философской мыслительной жизни ко временам, предшествовавшим древнегреческим, при непредвзятом рассмотрении это не подтверждается. Начало настоящей, выступающей в форме мыслей философии необходимо отнести к Древней Греции. То, что в восточных, в древнеегипетских рассмотрениях мира похоже на элементы мысли, при строгом наблюдении оказывается не настоящей мыслью, но образом, символом. В древней Греции родилось стремление познавать мировые связи посредством того, что в настоящее время можно назвать мыслями. – Пока человеческая душа представляет себе мировые явления в образной форме, она еще чувствует себя внутренне связанной с ними. Она ощущает себя членом мирового организма; она не мыслит себя самостоятельным существом, отделенным от этого организма. Но поскольку в ней пробуждается мысль в своей лишенной образа форме, постольку чувствуется разделение мира и души. Мысль воспитывает в душе самостоятельность. – Однако грек переживал мысли иначе, чем современный человек. Этот факт можно легко упустить из виду. Все же он обнаруживается при подлинном проникновении в греческое мышление. Грек ощущает мысль, как в настоящее время человек ощущает какое-либо восприятие, как он ощущает «красное» или «желтое». Как теперь какой-либо «вещи» приписывают цветовое или звуковое восприятие, так грек созерцает мысль в мире вещей и на нем (in und an der Welt). Вот почему в это время мысль еще остается звеном, которое связывает душу с миром. Высвобождение души от мира еще только начинается, оно еще не совершилось. Душа, хотя и переживает мысль в себе, должна, однако считать, что эту мысль она принимает из мира; вот почему душа, переживая мысли, может ожидать раскрытия мировой загадки. В таком переживании мыслей осуществляется философское развитие, которое вступает в действие, начиная с Ферекида и Фалеса, достигает своего апогея в Платоне и Аристотеле, а затем спадает вплоть до своего завершения ко времени основания христианства. Из подоснов духовного развития мыслительная жизнь вливается в человеческие души и творит в них философии, воспитывающие в душах ощущение самостоятельности по отношению к внешнему миру.

Во время возникновения христианства вступает в действие новая эпоха. Душа человека больше не может ощущать мысль как восприятие из внешнего мира. Она чувствует ее как творение своего собственного (внутреннего) существа. Из подоснов духовного становления в душу излучается импульс гораздо более мощный, нежели жизнь мысли. Только теперь пробуждается самосознание человечества, причем в том виде, который соответствует собственному существу этого самосознания. То, что переживали люди раньше, было лишь предвестником того, что в глубочайшем смысле следовало бы назвать внутренне пережитым самосознанием. Можно надеяться, что в будущем исследование духовной жизни назовет указанную тут эпоху «пробуждением самосознания». Лишь теперь человек обнаружит весь объем своей душевной жизни в качестве «я». Вся весомость этого факта скорее смутно ощущается, чем ясно сознается философскими умами того времени. Этот характер философского стремления сохраняется приблизительно до Скота Эригены (ум.877г. по Р.Х.). Философское мышление философов того времени целиком погружаются в религиозные представления. Посредством этих представлений человеческая душа, видящая себя в пробужденном самосознании совершенно самостоятельной, пытается достичь сознания своей принадлежности мировому организму в качестве его члена. Мысль становится лишь средством для выражения воззрений об отношении человеческой души к миру, добытых из религиозных источников. Убаюканная этими воззрениями мыслительная жизнь растет, питаясь религиозными представлениями, подобно семени растения в лоне земли, до тех пор, пока оно не вырвется оттуда наружу. В греческой философии мыслительная жизнь развивает свои собственные силы; она ведет человеческую душу к переживанию своей самостоятельности; затем из подоснов духовной жизни в человечество прорывается то, что существенно отличается от мыслительной жизни. Оно наполняет душу новым внутренним переживанием, открывает ей, что она является обособленным, покоящимся на своем внутреннем центре тяжести миром. Самосознание вначале только переживается, но не постигается мысленно. Мысль, скрытая в теплоте религиозного сознания, продолжает развиваться дальше. Так протекают первые семь столетий до восьмого столетия после основания христианства.

Следующая эпоха носит совершенно иной характер. Ведущие философы чувствуют новое пробуждение силы мыслительной жизни. Человеческая душа внутренне укрепила пережитую на протяжении столетий самостоятельность. Она начинает искать: чем же, в сущности, является ее исконное достояние? Она находит, что это мыслительная жизнь. Все остальное дается ей извне; мысли же она творит из подоснов своей собственной сущности, причем она с полным сознанием присутствует при этом творении. В ней возникает побуждение, с помощью мысли достичь такого познания, посредством которого она сможет объяснить свое отношение к миру. Как в мыслительной жизни может высказываться нечто такое, что мыслиться не только душой? Это становится вопросом философов этой эпохи. Духовные течения номинализма, реализма, схоластики, средневековой мистики; все они проявляют основной характер философии этой эпохи. Человеческая душа пытается проверить, обладает ли характер мыслительной жизни реальностью.

По истечении этой третьей эпохи характер философских устремлений меняется. Самосознание души окрепло, благодаря длившейся в течение веков внутренней работе, проделанной при испытании мыслительной жизни на реальность. Научились чувствовать связь мыслительной жизни с существом души и в этой связи ощущать внутреннюю надёжность бытия. Как яркая звезда в духовном небе сияют знаменующие эту эпоху слова «Я мыслю, следовательно, я существую», сказанные Декартом (1596-1650гг.). Существо души ощущается как протекающее в мыслительной жизни; и в знании об этом течении надеются пережить истинное бытие самой души. Внутри этого, открывшегося в мыслительной жизни бытия человек чувствует себя так уверенно, что приходит к убеждению: истинным познанием является лишь то, что переживается так же, как познание, осуществляемое в душе построенной на самой себе мыслительной жизнью. Такова точка зрения Спинозы (1632-1677гг.). – Возникает немало философских систем, строящих картину мира так, какой представляется она, если в ней уделяется соответствующее место самосознающей человеческой душе, познанной посредством мыслительной жизни. Как следует представлять мир, чтобы в нем человеческая душа могла быть помыслена так же, как должна она мыслиться в смысле представлений о самосознании? Таков вопрос, который при непредвзятом рассмотрении можно найти в основе философии Джордано Бруно (1548-1600гг.); со всей очевидностью именно на этот вопрос искал ответ и Лейбниц (1646-1716гг.).

Представления картины мира, возникающие из такого вопроса, знаменуют начало четвертой эпохи развития философских мировоззрений. Настоящее время – примерно середина этой эпохи. Содержание этой книги должно показать, как далеко продвинулось философское познание в смысле постижения картины мира, внутри которой самосознающая душа находит для себя надежное место для того, чтобы понять свой смысл и свое значение в бытии. Когда в первую эпоху философского стремления это последнее получало силы из пробужденной мыслительной жизни, в нем возникла надежда обрести такое познание мира, которому человеческая душа принадлежит своей подлинной сущностью; той сущностью, которая не исчерпывается жизнью, раскрывающейся в чувственно воспринимаемом теле.

В четвертом периоде расцветающее естествознание ставит рядом с философской картиной мира образ природы, который постепенно сам обретает для себя собственную основу. По мере развития, в этом образе природы не остается ничего от того мира, который может признать в себе наличие самосознающего «я» (человеческую душу, переживающую себя как самосознающее существо). В первую эпоху человеческая душа начинает эмансипироваться от внешнего мира и развивать такое познание, которое обращается к собственной жизни души. Эта собственная жизнь души находит свою силу в пробуждающемся элементе мысли. В четвертую эпоху выступает образ природы, который со своей стороны эмансипировался от самостоятельной душевной жизни. Возникает стремление представить себе природу так, что к представлениям о ней не примешивается ничего из того, что душа черпает из себя, а не из самой природы. Так в эту эпоху душа со своим внутренним переживанием обращается на самое себя. Ей грозит необходимость признать, что все, познаваемое ею о себе, имеет значение также лишь для нее самой и не содержит указания на мир, в котором она корениться своим истинным существом. Ибо в образе природы она ничего не может найти от самой себя.

Эволюция мыслительной жизни поступательно двигалось через четыре эпохи. В первую мысль действует как восприятие извне. Она делает познающую душу человека самостоятельной. Во вторую эпоху мысль исчерпывает свою силу в этом направлении. Душа крепнет в самостоятельном переживании своего собственного бытия; мысль живет в подосновах и сливается с самопознанием. Она уже не может рассматриваться как внешнее восприятие. Душа учится чувствовать мысль как свое собственное творение. Она должна придти к вопросу: что общего у этого внутреннего творения души с внешним миром? В свете этого вопроса протекает третья эпоха. Философы развивают такую познавательную жизнь, которая проверяет мысль относительно ее внутренней силы. Философские силы этой эпохи проявляются как вживание в элемент мысли, как сила способствующая проработке мысли в ее собственном существе. В течение этой эпохи философская жизнь усиливает способность пользоваться мыслью. В начале четвертой эпохи познающее самосознание, исходя из своего обладания мыслью, стремится построить философскую картину мира. Ей противостоит образ природы, который ничего не хочет принимать из этого самосознания. И самосознающая душа стоит перед этим образом природы с ощущением: как мне обрести такую картину мира, в которой внутренний мир с его истинной сущностью и природа были надежно связаны между собой? Импульс, происходящий из этого вопроса управляет философским развитием с начала четвертой эпохи, и философы в большей или меньшей степени сознают это. Он является руководящим импульсом философской жизни современности. В этой книге будут охарактеризованы отдельные факты, раскрывающие господство этого импульса. В первом томе книги будет описано философское развитие до середины девятнадцатого столетия; во втором томе это развитие будет прослежено до настоящего времени. В заключении будет показано, как происходившее до сих пор философское развитие указывает душе на перспективу становления познавательной жизни человека, благодаря которой душа в своем самосознании может раскрыть такую картину мира, в котором её собственная истинная сущность может быть представлена наряду с образом природы, привнесённым новым развитием.

Философская перспектива, соответствующая современности должна быть разработана в этой книге на основе исторического развития философских воззрений.

 


страница 1 страница 2 ... страница 10 страница 11


Смотрите также:





      следующая страница >>

скачать файл




 



 

 
 

 

 
   E-mail:
   © zaeto.ru, 2020