zaeto.ru

Вокруг "четверки"

Другое
Экономика
Финансы
Маркетинг
Астрономия
География
Туризм
Биология
История
Информатика
Культура
Математика
Физика
Философия
Химия
Банк
Право
Военное дело
Бухгалтерия
Журналистика
Спорт
Психология
Литература
Музыка
Медицина
добавить свой файл
 

 
страница 1


ПРОШУ СЛОВА!

ВОКРУГ "ЧЕТВЕРКИ"

Не бойся жизни, но внимательно

Свою дорогу огляди.

Не заводи дурных приятелей -

Врага уж лучше заведи.

В.Шефнер.

Я всегда был против битья в литавры без анализа нерешен­ных проблем, преодоленных трудностей. Но говорить в печати о проблемах и трудностях нам, как и всем, в период застоя не давали, если не сообщалось тут же, что все проблемы решены, трудности преодолены, а остались одни семечки, которые мы враз расщелкаем в ближайшие годы. Об этих "семечках", вроде никак не строящегося научно-практического комплекса для сле­поглухонемых, удавалось только упоминать скороговорочкой в редакционных приписках к статьям по схеме: вот видите, какое большое дело, общечеловеческое по своей сути, и надо бы дать ему возможность развиваться беспрепятственно, что без новой большой школы невозможно... Приходилось ломиться в открытые двери, доказывая тысячу раз очевидное. Приходилось просить скороговорочкой, вместо того, чтобы взять бюрократа за шиво­рот и спросить с него по всей строгости за саботаж великого дела, как в последние годы - наконец-то! - начали действовать печать и телевидение. А тем временем шла кулуарная возня, - клевета, интриги... Работу пытались извратить и задушить в тиши безгласности.

При одновременной, хотя бы и частичной, потере зрения и слуха - при слепоглухоте - поистине либо пан, либо пропал. Либо станешь личностью, либо не станешь никем, - разве что автоматом с бессознательными привычками, как рекомендует Б.Т. Лихачев. В период застоя "лихачевщина" коснулась и Загорского дома-интерната для слепоглухонемых детей.

Посмертно удостоенные Государственной премии СССР 1980 года, зачинатели обучения слепоглухонемых в нашей стране про­фессор Иван Афанасьевич Соколянский и доктор психологических наук Александр Иванович Мещеряков никогда не ограничивали развитие детей никакими "потолками", не пророчили заранее , до какого уровня следует, а до какого не следует его разви­вать. Чем выше, тем лучше - только бы удалось! Увы, в период застоя оказалось, что далеко не все педагоги слепоглухонемых детей достойны И.А.Соколянского и А.И.Мещерякова. Далеко не все они готовы и способны "выкладываться" до предела, с целью как только возможно приблизить уровень развития детей к под­линно-личностной норме, исторически заданной лучшими предста­вителями рода человеческого. Зачем это? - откровенно удивля­ются иные из них. - Хватит и того, если эти дети научатся

зарабатывать деньги самым примитивным трудом. Не иждивенцы,

сами себе смогут купить то, что нужно, на свои, заработанные,

- большей "полноценности" и желать нельзя...

В нашем с Альгисом Арлаускасом фильме "Прикосновение" одна из загорских "воспитух" делится со зрителями соображени­ями о том, как предотвращать второе - подлинно человеческое, личностное рождение человека:

- Надо пользу приносить, хоть маленькую, но пользу. Го­сударство их не обидело и не обидит. Я считаю: хоть маленькую специальность, но чтобы он морально знал, что он делает, - хоть маленькое, но дело. Много ли таких домов, которые имеют 300 тысяч в год? Вот 50 воспитанников, нормальных интеллекту­ально детей и ваших внуков, имеют ли возможность так финанси­роваться? Нашему дому много дано, и мы должны готовить людей, которые дают хоть маленькую, да отдачу.

В основе такой "педагогики" лежит логика мышления вещис­та, его социальный заказ: "А что с этого можно иметь?" Уж ес­ли обучать слепоглухонемых детей, то не ради их самих, что вы! Это не по-государственному. Только ради отдачи, ради пользы.

Никто ее за язык не тянул. Всем участвовавшим в съемках загорским педагогам, в том числе и ей, режиссер А.Арлаускас подробно рассказывал о сценарии фильма. Вот она и попыталась "открыть глаза" режиссеру, развеять его иллюзии насчет всеоб­щего значения работы со слепоглухонемыми детьми. Особенно же

- "открыть глаза" на четырех воспитанников детдома (Н.Н.Кор­нееву (по мужу Крылатову), Ю.М.Лернера, С.А.Сироткина и

А.В.Суворова), получивших высшее образование на факультете психологии МГУ. И прежде всего булыжники летели в мой огород.

- Вот он эту диссертацию напишет, а куда внедрить ее и зачем? Кто сможет ее внедрить, применить? Кому от нее польза будет? Даже они - эти четверо - ведь вы видете, они все с от­клонениями от нормы, а они ведь самые интеллектуалы наши. Ведь они у нас звездочки все четыре. Вы поймите, разве можно с такими аномалиями быть полноценным?! - (цитирую по фоног­рамме фильма, переписанной специально для меня шрифтом сле­пых).

Эта "государственная" дама настолько ограничена, что не­годовать на нее за ее речи было бы так же глупо, как негодовать на магнитофон за кем-то начитанную возмутительную фонограмму. Она поет с чужого голоса - голоса своих хозяев, которые еще недавно занимали все, кроме директорского, руко­водящие посты в детдоме, пользуясь откровенной поддержкой хо­зяев еще более высокого - академического и министерского -

ранга. С 1983 года директор Загорского детдома А.В.Апраушев

был ими, как руководитель, по существу, парализован. Три пос­ледних года своего директорства он "царствлвал", но не "пра­вил", подобно английскому королю.

Фашизм и коммунизм сражаются не только в политике, но и в педагогике. Они решают проблему распределения духовных бо­гатств: будут ли эти богатства и дальше привилегией "талант­ливого" меньшинства. Еще точнее, решается проблема распреде­ления способностей. Коммунизм стоит на том, что способности распределяет не бог и не природа, а общество. Поэтому талант­ливыми, способными могут и обязаны стать все. Задача сводится к созданию условий для этого - экономических, политических, а в конце концов психолого-педагогических. Только к созданию психолого-педагогических условий для всеобщей талантливости должна сводиться, по сути дела, какая бы то ни была реформа

при реальном социализме и коммунизме. Если, конечно, школьная

реформа желает быть социалистической не только по названию, а

и по существу.

Вещизм тоже против привилегии талантливости. Но он не может и не собирается делать ее всеобщим достоянием, а, дабы не завидно было большинству, хочет лишить привилегии талант­ливости и меньшинство. Таким образом, коммунизм стремится к всеобщей яркости, а вещизм - к такой же всеобщей серости. И Эвальд Васильевич Ильенков, великий советский мыслитель-диа­лектик, марксист-ленинец, в работе И.А.Соколянского и А.И.Ме­щерякова увидел решающий аргумент в пользу именно всеобщей яркости. Но заметим: прежде всего в их работе, а не в работе любых, тем более воинственно-невежественных и завистливо-ле­нивых, педагогов слепоглухонемых детей. Это большая честь, когда твоя работа служит аргументом в пользу всеобщей яркос­ти, И честь эту надо заслужить, как И.А.Соколянский и А.И.Ме­щеряков, всей жизнью.

**************************

Именно потому, что честь эта заслужена, находились и находятся "ниспровергатели", на разных надуманных "основани-

ях" подвергающие сомнению научную чистоту и доказательность

эксперимента И.А.Соколянского-А.И.Мещерякова. Прежде всего

сомневаются: да со слепоглухими ли экспериментируют? Почти у

всех - остаточное зрение, или остаточный слух, или и то и

другое вместе...

Эх, прожили бы вы с этими остатками не только всю жизнь, а месяц или меньше,! - врядли стали бы вы спрашивать, настоя­щие это слепоглухие или нет, если есть остатки.Я, в стихи выплескивающий свое отчаяние,чтобы выжить даже со светоощуще­нием и неплохим остаточным слухом (правда,сильно растрениро­ваным),я,"ненастоящий" (раз есть остатки) слепоглухой,заявляю со всей ответственностью,со всей горечью пережитых и еще

предстоящих мучений:попадите вы в мою шкуру,или в шкуру любо­го из моих товарищей,от вас очень скоро осталось бы одни до­казательства "настоящьности" неполной, неабсолютной слепоглу­хоты.И что за почетное звание такое - "настоящий

слепоглухой"? Если вы его находите столь почетным,охотно пре­доставляем вам эту честь,тем более,что духовной слепоглухотой

вы уж точно поражены.

Тщательно учитывать любые остатки зрения,слуха и речи можно и нужно с одной-единственной целью - помочь максимально использовать эти остатки для преодоления изоляции от людей с их культурой,то есть,иными словами,как только возможно осла­бить дефект.Вообще же наши остатки зрения и слуха никогда ни­кем ни от кого не скрывались .В книге А.И.Мещерякова "Слепог­лухие дети" даны совершенно точно краткие характеристики всех загорских ребят,в том числе и "четверки".В них обязательно указываются данные об остроте остаточного зрения и слуха и о времени,а также,известная,причине порожения соответстующих анализаторов.Книга А.И.Мещерякова почти сразу же стала библи­ографической редкостью так,как издана была ничтожным тиражом. Это дает дополнительную возможность спекулировать на наших ос-

татках зрения и слуха.

Главным при установлении слепоглухоты для нас является не то,есть ли и какие остатки зрения,слуха и речи,а то ,нас­колько ребенок изолирован от общества с его культурой из-за потери (хотя бы неполной) зрения и слуха.Если изолирован нас­только,что не может на общих основаниях учиться ни в обычной школе,ни в школе глухих,ни в школе слепых,то он-слепоглухой независимо от наличия или отсутсвия остатков зрения и слу­ха.Слепоглухой по существу,в силу невозможности полноценно пользоваться зрением и слухом для ориентировки среди людей и

вещей.Ибо нормальное развитие зависит именно от состояния са­мих по себе органов чувств.Кстати,хотя у наших оппонентов ор­ганы чувств не пострадали,их ориентировку,например,в нау­ке,трудно признать полноценной...

Своеобразие нашего эксперимента в том, что его научная чистота - прямое следствие чистоты нравственной. На первом месте было стремление вернуть обществу неслыханно обездолен­ных детей, дать им возможность развиваться до уровня чем вы­ше, тем лучше. Без каких-либо ограничений развития заранее, до попытки развивать. А пытались развивать упорнейше, никаки­ми трудностями не смущаясь, ничего не беря на веру, превращая в теорему любую аксиому. В том числе аксиому о том, что су­ществует возраст, особенно благоприятный для детского разви­тия, - так называемый "сензитивный период" ( до пяти-шести лет).

Это неумение думать, полная теоретическая беспомощность

- "объяснять" обнаруженный факт просто тем, что этот факт об­наружен. В раннем возрасте развитие идет быстрее и легче, чем в более позднем. Ничего сверх этой тавталогии нет в преслову­той " теории" сензитивности. Так остается без ответа вопрос, почему же все-таки, по какой такой причине ранний возраст благоприятнее для развития, чем более поздний.

Если бы мы исходили из "теории сензитивности", мы должны были бы отказывать в помощи детям, поступившим к нам, скажем, после шести лет. Все равно ведь ничего не выйдет, потому что поздно. Однако для настоящего педагога не может и не должно быть поздно помочь ребенку. Видимо, поэтому им на первых по­рах и не очень мешали. Мол, пускай себе возятся, все равно ничего не выйдет. Немудрено, что успех, даже самый скромный, оказался полной, ошеломляющей неожиданностью. Тем более миро­вую сенсацию вызвали первые случаи получения слепоглухими (не немыми!) высшего образования: Элен Келлер в США, Ольга Ива­новна Скороходова в СССР.

То, что зачинатели наши брались, по общему в их эпоху мнению, за дело безнадежное, заставляло критически относиться ко всему, в том числе и к представлению о "сензитивном" ( на­иболее благоприятном) "периоде развития". По мере того, как накапливался фактический материал о состоянии наших детей до обучения, а также практический опыт самого обучения, появи­лась возможность подлинного объяснения факта (ибо это факт), почему до определенного возраста дети развиваются быстрее и легче, чем потом. Я сам в последние годы много над этим ду­мал, и у меня (может быть, наряду с другими исследователями и независимо от них) оформлялась гипотеза стереотипов поведе­ния. Суть ее в том, что наши дети до начала обучения просто ждут, когда их соизволят начать обучать. Они привыкают жить без всякого обучения, привыкают к определенному - пассивному

- образу жизни, что приводит к формированию соответствующих стереотипов "удоборуководимого" (по выражению Э.В.Ильенкова) поведения. Ведь все или почти все для них взрослые стараются сделать за них, так что какое бы то ни было развитие оказыва­ется просто ненужным. И педагогу прежде всего надо преодолеть вот эту привычку к ненужности развития.

В норме развитие тормозится вовсе не самим по себе воз­растом (думать так по меньшей мере наивно), а также определен-

ными - излишне, до костности, жесткими - стереотипами поведе­ния. Какими именно - в каждом случае надо разбираться отдельно. Кстати, любым бюрократам - от канцелярии до науки - понять суть нашей работы мешает стереотип мышления, преодо­леть который они не в состоянии. Это - стереотип интеллекту-

альной слепоглухоты, установка не на честное, свободное от предрассудков познание, а на защиту ранее добытого, привычно­го знания - от нового, старому противоречащего. Анализу сле­поглухоты догматика Э.В.Ильенков посвятил много прекрасных страниц во всех своих главных произведениях.

Итак, наш научный эксперимент научно чист в силу нравс­твенной чистоты. Люди решили помочь невероятно обездоленным детям, помочь которым считалось невозможным. Как это сделать

- они могли только предполагать, опираясь на самые револючи­онно-диалектико- и историко-материалистические, марксистские представления в философии, психологии и педагогике. Прежде всего это относится к А.И.Мещерякову,теоретически правильно сориентированному его другом Э.В.Ильенковым. И.А.Соколянский поначалу исходил из обычного, естественно-научного, "стихийно-

го" (по характеристике В.И.Ленина) материализма. Но любые представления, в том числе исходные, проверялись огнем прак­тики. А, как известно, практика - источник, цель и критерий истинности знания. Поскольку практически делалось и делается то, что теоретически считалось невозможным, постольку научная чистота эксперимента может оспариваться разве лишь теми, чьи корыстные интересы и амбиции эксперимент как-либо задевает. И хотя на первом месте в нем - соображения нравственные, а по­том уже какие-либо другие, это - постоянно идущий науч­но-практический эксперимент в самом строгом, точном научном значении термина, потому что дело наше новое, тут во всех направлениях приходится поднимать целину. И.А.Соколянс­кий-А.И.Мещеряков только начали работу, и все дело в том, кто и как ее продолжает.

**************************

Сама жизнь в услвиях слепоглухоты предъявляет исключи­тельно высокие требования к нравственному облику человека. "Я понимаю, - писал Э.В.Ильенков, - что слепоглухота не создает ни одной, пусть самой микроскопической проблемы, которая не была бы всеобщей проблемой. Слепоглухота лишь обостряет их, - больше она не делает ничего." Эти всеобщие проблемы, всеобщие противоречия обостряются как раз до такой степени, которая делает невозможной видимость решения. Либо действительное ре­шение, либо полное банкротство - третьего не дано. Из всех всеобщих противоречий нет более жестких, чем нравственные, и поэтому именно в них указанный ультиматум - либо полная побе­да, либо полное банкротство - всего неуловимей.

Слепоглухота обостряет проблемы тем, что затрудняет их решение. Учитывать свою беду, вспоминать о ней приходится постоянно, по любому, самому пустяковому, поводу. Пойти гу­лять... Как бы не заблудиться. Договориться с другом о встре­че... Кто бы мог позвонить по телефону. Сходить попариться в баню... Как договориться о пустяковой, но совершенно там не­обходимой помощи с незнакомыми людьми? Все перечисленные и подобные трудности я лично научился преодолевать. И это не всегда легко технически, не говоря уже о неприятном ощущении постоянной зависимости от окружающих в мелочах. Самое же главное, преодоление даже этих, в общем-то мелких трудностей требует совершенно определенного типа, качества отношения к людям, то есть типа, качества личности. Иначе самая пустяко­вая трудность окажется непреодолимой.

По существу, в жизни слепоглухого не бывает мелочей. Ибо любой "пустяк" лицом к лицу ставит тебя с огромной, едва ли не самой фундаментальной нравственной проблемой: как отно­ситься к трудностям? Идти ли им навстречу, преодолевать ли их сознательно, упорно, целенаправлено? Или же ловчить, извора­чиваться, пытаясь любой ценой, за чей угодно счет от них из­бавиться? Иными словами, брать на себя ответственность - или панически бояться ее?

Страх ответственности оборачивается настоящей нравствен­ной катастрофой. Прежде всего это видно на отношении к крити­ке. Полная к ней глухота. Готовность поверить самой беспардонной лести: мол, ты хорош, как есть; сколько можно обучаться и воспитываться; ты и так уже умный и воспитанный. Попытки указать на недостатки, чтобы вместе их преодолеть, воспринимаются как придирки, вконец надоевшие. Благодатнейшая почва для спекуляции темных интриганов и клеветников. Стоит появиться такому спекулянту - и прежде, чересчур "придирчи­вые", друзья легко превращаются в "заклятых врагов". Так и случалось многократно у загорских ребят с их педагогами. Ког­дато (во второй половине 70-х) этот номер удался даже кое с кем из "четверки".

До сих пор больно бывает при попытке разобраться в при­чинах полного нравственного банкротства одного из нас. Он считался в "четверке" самым способным. Все единодушно отмеча­ли математический склад ума, глубину усвоения учебного мате­риала. В Загорске он был главным помощником А.В.Апраушева, когда началось техническое оснащение детского дома. Сам сос­тавлял программы для обучающих машин, испытавая новые аппара­ты, ремонтировал пишущие машинки для слепых, даже, казалось бы, окончательно превращенные в металлолом. Мог привести в порядок даже не слишком сложный телевизор - электрическое ус­тройство для беседы одновременно с группой слепоглухих... Од­ним словом, не тот случай, когда можно утешиться по принципу: "Что с дурака возьмешь!" Нет, далеко не дурак.

И вдруг он бросает науку, уходит на административную ра­боту (в этом еще ничего плохого), порывает с товарищами по

" четверке" и с учителями, вложившими в него каждый по огром­ному куску жизни. И время от времени пишет письма в различные инстанции, в которых под видом личных воспоминаний и "правдо­любия" обливает грязью прежних друзей и лучших учителей. Все это до сих пор не укладывается в голове у знавших его в школьные и студенческие годы.

Разумеется, на самом деле все произошло совсем не "вдруг". Не будем оскорблять его примитивным "объяснением"

что он ни в чем не виноват, как был, так и остался хороший,

просто пал жертвой профессиональной интриги, поверил клевете

на все свое прежнее окружение. Да, была профессиональная инт­рига, была клевета, но это не причина катастрофы, а лишь на поверхности лежащий повод.

Интригантская возня шла вокруг всей "четверки", и от нее так или иначе пострадали мы все. Но дороже всех поплатился за нее именно он. Полное, бесповоротное нравственное банкротство

- что может быть страшнее! Я тоже был к этому близок, но спохватился в последний момент, осознав себя на краю пропас­ти. Когда осенью 1978 года от меня в ультимативной форме пот­ребовали разрыва с последним, с тому времени оставшимся у ме­ня, другом, я четко понял: либо я сейчас, приняв ультиматум, попаду в беспросветное духовное рабство, стану марионеткой в руках профессиональных интриганов, а не личностью; либо, от­вергнув ультиматум, останусь (а вернее, заново стану) самим собой, самостоятельно мыслящей и действующей личностью. Еще хватило последних капель человеческого достоинства, чтобы от­вергнуть ультиматум, а потом в течение долгих лет восстанав­ливать разрушенные узы жружбы, с кем еще не было совсем позд­но, кто не успел еще умереть...

Ну, а он скатился в пропасть, на краю которой я едва удержался. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос необходимо настоящее научно-жудожественное исследование. Его результаты послужили бы хорошим уроком для многих и многих юных "бунта­рей". А пока оно не проведено, и я могу высказать только лич­ные соображения и предложения.

Прежде всего, радуясь его успехам в учебе, никто, нас­колько я знаю, всерьез не задумался, что за мотивы побуждают его добиваться этих успехов. Наивно полагали, что движет им чистая, бескорыстная любовь к знаниям самим по себе. Интерес­но человеку, вот он и старается. На самом же деле он просто был и остается достойным отпрыском своего махрово-мещанского семейства, в котором всегда на первом месте была не челове­ческая, нравственная суть каких бы то ни было поступков, а их благопристойная видимость, "престиж". Неважно, кто ты есть на самом деле, а важно, каким ты выглядишь. Если о проступке (преступлении) никто не узнал, то, значит, проступка (прес­тупления) не было. Стыд глаза не выест. Я помню наш спор пе­ред разрывом, какая честность настоящая - перед самим собой или перед другим. Я считал и считаю, что - только перед со­бой, а перед другими -само получится. Он же считал наоборот. Для меня важно быть честным (поэтому я, как ни старался, врать

так не научился, а было у кого), а для него важно казаться

честным. Если хорошо притворяться, то кому какое дело, честен

ты взаправду, для себя ,или нет... И главное, самому себе нет

до этого дела. Надо было выглядеть "первым учеником", от него

настойчиво требовали этого родители, требовали, чтоб он их не

смел "позорить", грозили, если "опозорит", своим правым гне­вом, ну, он и старался выглядеть, благо не был дураком и

мог преуспеть. Но непрерывный, упорный творческий труд ему всегда был чужд. Чуть огорчится чем - и рад поводу бросить. Некогда мне, пожалейте, горе у меня. А "горе" было порой в том, что отвертка провалилась в корпус машины - никак не дос­тать.

Роковую роль сыграло и отсутствие у "первого ученика" эстетической культуры, самой потребности в искусстве. Правда, он лучше всех нас разбирался в рельефных изображениях, но и это ему нужно было не для собственного удовольствия, а для самоутверждения, для торжества, для первенства. Быть первым среди неразвитых легче, чем среди нормально развитых, - и поэтому ближайшими его друзьями всегда были ребята, застряв­шие на примитивном уровне развития сознания. Примитивным был и доступный ему юмор. Помнится, при обсуждении первых научных отчетов "четверки" Феликс Трофимович Михайлов пошутил, что, хотя эти опусы "не бред, не чушь, не ерунда", в отличие от его собственных первых опусов, но, если их научный уровень не повысится, он нас всех уволит "без выходного пособия". "Пер­вый ученик" очень расстроился, всерьез решив, что некие враги хотят его немедленно уволить в отместку за непокорность. Не сумев сам, я при первой же встрече попросил Феликса Трофимо­вича успокоить "первого ученика". Михайлов поразился:

- Я и представить себе не мог, что бывают люди, не чи­тавшие "Золотого теленка" Ильфа и Петрова!

С нашей помощью убедившись, что оконфузился, "первый ученик" тут же нашел новую причину для великих страданий - мое предательство. И был, конечно, прав: недоразумение вскрыл я неуклюже, не сумев пощадить гипертрофированного самолюбия одного из действующих лиц анекдота...

Словом, я убежден, что "первый ученик" просто не мог свернуть с дороги интриг и клеветы, на которую - не без пос­торонней помощи, конечно, - в конце концов вступил. Я сам свернул с нее в последний момент, то есть слишком поздно, чтобы не было причин терзаться раскаянием и стыдом всю остав­шуюся жизнь. Мне стыд глаза выел и продолжает есть. Не могу себе простить незаслуженных обид и разрыв с саамыми близкими, самыми любящими меня людьми. Но что было, то было.

С тех пор я стал крайне настороженно относиться даже к самому чистому,искреннему восхищению. И хотя легко завожу де­ловые связи, на сближение иду с трудом. Чтобы не обижать лю­дей настороженностью, держусь как можно доброжелательней, и все-таки настороженность очень долго сохраняется, даже без всякого повода. Вроде вечной мерзлоты. Не зря же говорят, что укушенный змеей веревки боится.

Боюсь без повода, а с поводом - тем более. Самый же серьезный настораживающий повод - бестактная, непрошенная и несправедливая "правда", сообщаемая одним из моих друзей обо всех остальных. Когда-то я называл такое поведение "давкой в сердцах". Она расталкивает своей "правдой" других близких мне людей, как в метро в час "пик" нахальный пассажир расталкива­ет локтями толпу. Когда полученный урок, тот самый "укус змеи", был еще свеж и очень болел, с каждым новым зачинщиком подобной "давки" я немедленно рвал отношения. Сейчас научился выдерживать напряжение и этого противоречия. Взаимокритику своих друзей слушаю и помню, друг от друга их защищаю, если вижу, что эта защита их лишь больше озлобляет, - предоставляю разбираться самим. Самое главное - ни в коем случае не руко­водствоваться в своем поведении ничьими словами ни в чей ого­род. Копаться по чужим огородам - один из самых распростра­ненных и трудноизлечимых человеческих пороков, так если нельзя от него избавиться, надо хотя бы постараться, чтобы он как можно меньше мешал. Общему делу, то есть моим детям и личным дружбам - мне самому.

**********************************

Да, пожалуй, все сводится к этому: как относишься к трудностям, так относишься и к людям. Во всяком случае, сле­поглухие очень по-разному, прямо противоположно относятся к зрячеслышащим (вообще инвалиды - к здоровым людям), смотря по тому, стремятся ли трудности честно преодолевать, или предпо­читают как-нибудь объехать их по кривой (не все, так опреде­ленный их тип), спекульнуть на них, - что на своих, что, по­давно, на чужих.

Думаю, боязнь общения со зрячеслышащими определяется боязнью трудностей этого общения, нежеланием овладеть разно­образными способами договариваться с людьми. (Такую же кос­ность я много раз наблюдал и у зрячеслышащих, в магазине). Эта косность, да еще взаимная, делает практически невозможным договориться о помощи о чем бы то ни было. Представвьте се-

бе уличную сценку: мужчина шевелит пальцами перед глазами

обалдевшего прохожего, а у того от неожиданности (не каждый

день увидишь на улице пальцевый алфавит) ноги отнялись; придя

же немного в себя, прохожий начинает вопить на всю улицу, в

наивной надежде, что глухой собеседник его услышит и поймет,

или, вернее, просто не понимая, что перед ним глухой...

Количество недоразумений, накапливаясь, на низком уровне сознания может дать качество взаимной враждебности. Слепоглу­хие между собой придут к выводу, что "говорящие злые", "зря­чие дураки".Те в свою очередь, без всяких психиатров заклю-

чают о сумасшествии слепоглухих. На почве раздражения у

недоразвитого слепоглухого может возникнуть зависть к возмож­ностям зрячеслышащих, переходящая в ненависть. А спекулянт на низком уровне сознания с легкостью убеждает несчастного, что мир вообще состоит из слепоглухих и врагов, к коим относятся почти все зрячеслышащие (кроме самого спекулянта, разумеет­ся). Дальше - больше. Оказывается, "враги" и "предатели" - "элита", то есть немногие нормально развитые слепоглухие. Я горжусь тем, что из этой самой "элиты" интриганы считают меня "врагом слепоглухих" номер один. Это во всяком случае почет­нее, чем считаться "настоящим слепоглухим", да еще и "немым".

Имен я называть не буду, - не все ли равно? Не в том же дело, как зовут интриганов, а в том, что они, к сожалению, есть. Их возглавляет "сектор интриг и клеветы", как я по зас­лугам окрестил одну контору, занимающуюся интригами и клеве­той под вполне благопристойной, даже гуманной официальной вы­веской. Их интриганский "послужной список" очень велик: искусственное сеяние взаимной подозрительности и самой мелоч­ной враждебности среди взрослых слепоглухих, а одно время да­же среди старших ребят загорского детдома; натравливание са­мых недоразвитых на более развитых, на учителей и администрацию детдома, вплоть до сознательно подтасованных, от имени этих недоразвитых написанных и подписанных клеветни­ческих писем во все инстанции. Содержание обвинений в этих письмах стандартно: все противостоящие интриганам сколько-ни­будь честные люди обвиняются, в основном, в разного рода сек­суальных извращениях, особенно в растлении малолетних. При этом сами организаторы клеветы ничего не подписывают, предпо­читая действовать чужими руками. Зачем им это нужно - понять нормальным людям трудно. Судя по логике его действий, "сектор интриг и клеветы" стремится к безраздельной - на его нес­частье, мифической - "власти" в "мире слепоглухих", к славе единственного спасителя, защитника (вот только от кого?) и опекуна слепоглухих. Надо полагать, "во спасение и в защиту" этих несчастных "сектор" горячо поддерживает самых осканда­лившихся, морально нечистоплотных и на руку нечистых, в том числе черех суд уволившихся загорских "педагогов").

Совсем иначе относятся к зрячеслышащим и к людям вообще нормально развитые слепоглухие. Они не отгораживаются от большого мира, а ищут пути воссоединения с ним вопреки сле­поглухоте. Мы постоянно думаем и пробуем, чтобы добиться как можно более полного взаимопонимаия со всеми окружающими нас людьми, в том числе совершенно незнакомыми, впервые всречен­ные на улице, в транспорте и тому подобных местах на считан­ные минуты. Такой образ жизни требует виртуозного владения всеми способами договариваться с самыми разными людьми: и дактильным (пальцевым) алфавитом, и письменностью как для слепых, так и для зрячих (любой грамотный, знающий русский язык человек может сказать мне что угодно, начертав пальцем во всю мою правую ладонь печатные буквы), устной (звуковой) речью, а также, если позволяют остатки слуха и хватит упорс­тва для тренировок - пониманием устной речи на слух с помощью аппарата.

Ни в коем случае нельзя замыкаться в своей беде. Надо идти к людям, несмотря ни на какие трудности и змеиные укусы, четко понимая, что нормальная человеческая жизнь возможна только с людьми, среди людей. Бойся напороться на интригана или просто на услужливого дурака (и такое бывает), но знай, что только в гуще людей могут расеяться все твои страхи, даже самые стойкие.

И я счастлив тем, что мои - рассеиваются. Как ни страшно я был когда-то обманут, да душевная травма почти уже залечена любовью и безграничной поддержкой многих людей. И только стыдно очень за незаслуженные обиды, нанесенные мною...

13-27 февраля 1988

А.Суворов

ИЗ ЛИРИЧЕСКОГО ДНЕВНИКА

( В ПОРЯДКЕ ПРИЛОЖЕНИЯ К СТАТЬЕ "ВОКРУГ "ЧЕТВЕРКИ"")

ЖАЛОСТЬ К СЕБЕ

Кто за беды свои

Угожденья лакейского ждет,

Тот не знает любви,

Сам к себе же безжалостен тот.

Я жалею себя,

Потому что люблю - не себя.

Я жалею себя,

Когда видеть мечтаю тебя.

Как сидишь за доской,

Ищешь будущий шахматный ход,

Взгляд загадочный твой,-

Кто опишет, слова где возьмет?

Я жалею себя,

Потому что люблю - не себя.

Я жалею себя,

Когда слышать мечтаю тебя.

Твой услышать бы смех,

В твой бы голос поющий нырнуть...

Но из горя наверх

Смею пальцы лишь робко тянуть.

Я жалею себя,

Не доволен своею судьбой:

Не касаясь тебя,

Мне бы смочь любоваться тобой.

Что про это пишу,

Благодарный за дружбу твою -

Я прощенья прошу,

А слезы при тебе не пролью.

22 апреля 1987 год

* * *

Черт! В клетке грудной



Опять громобой!

И гулко же сердце гремит!

Как та мерзлота.

Что в тундре всегда

В нем горечь слежалась в гранит.

Глазами твой взгляд

Заметить бы рад;

Ушами - расслышать слова.

Никак не смирюсь,

И тем лишь держусь,

Что горечь потерь ожила.

Мой жребий такой:

Все щупать рукой.

Как образы близких бедны!..

Не жалость к себе,

А воля к борьбе:

Она - не в забвенье беды

22 июля 1987 год

* * *

В нормальную жизнь ты хотел бы нырнуть



(Она и не против бы вроде),

Но,как пенопласт,ты не сможешь тонуть

По самой своей природе.

С твоим погруженьем и смех и грех:

Друзья помогают,пыхтят,

А чуть отвернутся-летишь наверх,

И все начинать опять.

Физически силен,физически глух,

И маешься в стороне,

Каким бы внимательно-зорким твой дух

Ни был-вдвойне,втройне.

Поэтому горечи не избыть-

Несбыточное преследуешь.

Чем больше нормально хочеться жить,

Тем больше на жизнь и сетуешь.

29 июля 1987

В который раз сомненье гложет,

Все тот же выбор предо мной:

Писать и только-или все же

Суметь сдружиться с детворой.

Каким бы выводом железным

Я сам себя не запугал-

Что слеп и глух,все бесполезно,-

Я к жизни вкус не потерял.

Все чушь,что к детям не пробиться.

Ко мне же липнет детвора.

Всего-то мне освободиться

От лишней горечи пора.

Нет выбора-полегче жизнь.

Не будет легче,как ни плач.

Давай работать,а не кисни,

Не паникуй от неудач!

28 августа 1987

* * *


Они рисуют словами увиденное глазами,

И это он называет поэзией.

Им хочется,чтобы и я рисовал словами уви-

денное глазами Забыв,что глаза мои почти ничего не видят. Они рисуют словами,услышанное ушами, И это у них тоже - песня,поэзия.

Им хочется, чтобы и я рисовал словами услышанное ушами,

Забыв, что и уши мои мало что слышат.

Зачем рисовать словами увиденное руками,

Услышанные руками обрывки чужого мира?

Мой мир не увидеть глазами, мой мир не услышать ушами, мой мир не ощупать руками,-

Но мир мой живой, не бесчувственный, и прячется

в нем поэтому сверхчувственная поэзия О чем? Из чего? Не знаю!

И - разрешите не знать!

Но, пробуя выразить словом

Свой невыразимый мир,

Тем самым, хоть робко,ищу свою тайную сущность -

Сверхчувственную поэзию.

18 октября 1987

* * *


В детстве по-русски я говорил.

Славно язык мой подвешен был.

Даже придумать пробовал стих.

И не терзался ничуть о других,

Что иностранцами рядом росли,

Только двух слов связать не могли:

Каждая фраза им - тяжкое бремя...

Это была не моя проблема.

Прежней беспечности больше нет.

Клином на детях сошелся свет,

Всем бесконечно мне интересных,

Только больных - потому бессловесных.

Нет у меня заботы важнее,

Чем ословеснить этих детей.

31 декабря 1987

В КОМПАНИИ

Да,не слышу вас и не вижу,

Что я рядом - едва ли помните...

Мне ни слова в ладонь не выжмут

Все,сидящие в той же комнате.

От людей уж невольно как-то

Отстраняюсь и сам презрительно.

Что работает тут за фактор?

Отчего мне жить - все мучительней?

Если все мне осточертело,

Что-то есть в душе неисправное.

И боюсь не успеть доделать,

Недописанным бросить главное.

А нужна ли кому страница

О души тяжелеющем бремени?..

Я смертельно устал бодриться,

Притворяться "героем времени".

1 января 1988

* * *


Что, от воли последней стонете,

Завещающей ритуал?..

Как хотите, меня схороните.

Ничего я не завещал.

На хранение куда засунете

Мое тело,- мне все равно.

Ведь не мне же рыдать на грунте,

Под которым сгниет оно.

Что за проводы меня достойны:

В гробовой ли сухой тиши,

Под оркестровые ли стоны,-

Дело вашей живой души.

Перед вами - дорога дальше.

Память жизни моей в пути

Пригодится ли?- Дело ваше.

Вам решать, ибо вам нести.

3 января 1988

* * *


Не хнычь! Не сетуй на удел!

Ну, кто-то слышит, видит лучше,

А в чем-то важном ты созрел

Иных добрей,честней и круче.

От страха боли слезы льют,

Когда почти еще не больно.

Как дети: что недопоймут,

То допридумают невольно.

Себя анализом ты вскрыл,

Ничьих не взяв на веру правил.

К самоубийству близок был,

Но хмуро жить себя заставил.

Ты в жизнь вернулся как на пост,

Поняв, что быть не вправе слабым.

Дороги нету на погост,

Пока ты с матерью хотя бы.

Ты жить обязан для детей,

Для всех кому ты нужен рядом.

Вступая в коллектив людей,

Отречься от капризов надо.

4 января 1988

Стихов, где слепоглухота вообще не упоминается, у меня много больше. Но в связи со спекуляцией на остатках зрения и слуха я отобрал только эти. Писались они, конечно, по настро­ению, но доминирует в них даже не мысль,а именно чувство боли не от самой по себе слепоглухоты, а от неполноты слияния с "коллективом людей" вследствие слепоглухоты. Мне больно, по­тому что я рвусь к людям и действительно изо всех физических и душевных сил. И считаю такое состояние единственно нормаль­ным.Я проклинаю свою слепоглухоту и считаю нравственным урод­ством,извращением - кричать о "настоящести" и какой бы то ни было "доказательности" слепоглухоты. Это равнозначно воскли­цанию физика об атомной бомбардировке Хиросимы:"Какой блестя­щий физический эксперимент!.."



А.СУВОРОВ. 28 февраля 1988 г.
страница 1


Смотрите также:
Вокруг "четверки"
241.47kb. 1 стр.


Числа вокруг нас
350.06kb. 2 стр.



     

скачать файл




 



 

 
 

 

 
   E-mail:
   © zaeto.ru, 2018