zaeto.ru

Исцеление Сандры Уайли

Другое
Экономика
Финансы
Маркетинг
Астрономия
География
Туризм
Биология
История
Информатика
Культура
Математика
Физика
Философия
Химия
Банк
Право
Военное дело
Бухгалтерия
Журналистика
Спорт
Психология
Литература
Музыка
Медицина
добавить свой файл
 

 
страница 1


Исцеление Сандры Уайли.

… И сыщется ли такой человек, который сумеет кому-либо доказать, будто всё об инфанте Флорипе и Ги Бургундском и все, что во времена Карла Великого совершил на Мантибльском мосту Фьерабрас, – будто всё это неправда, тогда как я душу свою прозаложу, что это такая же правда, как то, что сейчас день? А коли это ложь, значит, не было ни Гектора, ни Ахилла, ни Троянской войны, ни Двенадцати Пэров Франции, ни короля Артура Английского, который был превращен в ворона и не расколдован поныне, между тем, как в родном королевстве его ожидают с минуты на минуту. Пожалуй, осмелятся также утверждать, что выдумки – история Гварина Жалкого и поиски священного Грааля, что недостоверна любовь Тристана и королевы Изольды, равно как Джиневры и Ланселота, а между тем ещё живы люди, смутно помнящие придворную даму Кинтаньону, которая была лучшим виночерпием во всей Великобритании. Да, это сущая правда , я сам помню, что моя бабушка со стороны отца при встрече с какой-нибудь дуэньей в длинном вдовьем покрывале говорила мне: «Погляди-ка, внучек, как она похожа на придворную даму Кинтаньону». Из сего я заключаю, что она, наверное, знала её лично или во всяком случае видела её портрет…


* * *
Начиналось затяжное ненастное осеннее утро.

Снаружи, по подоконнику, уже принимался уныло и нудно барабанить дождик – мелкий и отвратительный, как душа скряги.

Уютно устроившись в своем излюбленном кресле – у жарко пылающего камина, Виола Уорнер молча и сосредоточенно вязала спицами толстые шерстяные носки – одолеваемому простудами Хармсу. Сам же Хармс, расположившийся в центре «аэродрома», читал Виоле вслух «Дон Кихота» – одну из излюбленнейших своих книг. Сервантес вообще действовал на Хармса как-то успокаивающе, а «Дон Кихот» так в особенности.

Взлетные и посадочные огни «аэродрома» были погашены. Виола сидела в меховых домашних тапочках, а Хармс – как обычно, без штанов, но в меховой же телогрейке – в такую погоду пси-сыщики старались без крайней необходимости не покидать свое уютное пристанище.

Окно было немного приоткрыто – туда медленно выползал шлейф дыма от сигары Хармса, забытой и одиноко лежащей на уголке подложенной под его спину подушки. И к бархатистой поверхности которой уже подбирался – торопливо и мстительно – крохотный тлеющий огонек…
— … « А кто станет отрицать достоверность истории Пьера и прекрасной Магелоны, когда в королевском арсенале доныне хранится колок, при помощи коего отважный Пьер правил деревянным конем, носившим его по воздуху, – колок чуть побольше дышла? А рядом с колком находится седло Бабьеки, а в Ронсенвале хранится Роландов рог величиною с громадную балку…»…
Послышался негромкий стук.

Виола, неторопливо отложив вязанье, поднялась и направилась к двери.

— Человек, который лупит ладонью в дверь, когда прямо перед его носом кнопка звонка, или беспросветный дурак, или наглец – что-то из двух. Правда, тут есть и варианты – возможно, человек этот попросту рассеянный – что опять же разновидность глупости, или же у него плохое зрение – но эти категории скорее исключение из правила, нежели само правило и погоды отнюдь не делают…

Едва Хармс успел выпалить всё это, как дверь открылась.

На пороге нерешительно переминалась пожилая, с довольно располагающей к себе внешностью, женщина – в темно-сером платье и соответствующей ему по цвету шляпке. Башмаки её были глубокого пурпурного цвета, на толстой подошве. Шнурок одного из них был развязан и послушно тянулся за хозяйкой, изгибаясь, как мышиный хвост.

Виола окинула посетительницу любопытным взглядом – пытаясь определить, под какой именно пункт, по классификации Хармса, она подходит…

— Входите же! – раздраженно рявкнул с «аэродрома» Хармс… открытое сзади него окно и открытая же впереди дверь образовывали, объединяясь совместными усилиями, сокрушительный сквозняк – губительный для крайне уязвимого носа Хармса – болезненно и чутко реагирующего на подобного рода раздражения и тотчас отзывающегося на них мощными и продолжительными насморками.

Женщина, словно хлыстом подстегнутая окриком Хармса, почти впрыгнула в комнату и захлопнула за своей спиной дверь – тяжело дыша и обводя комнату добрыми карими, чуть навыкате, глазами. Особого разума в них пристальный взгляд Виолы не обнаружил… однако и под первую, означенную Хармсом, категорию её можно было отнести лишь с пусть небольшой, но всё же натяжкой. Глаза её выражали, скорее, некую смесь добродушия и простодушия – а не глупость. Для Хармса, впрочем, это означало одно и то же…

Увидев восседающего на столе сыщика, женщина приободрилась.

— Доброе утро, сэр. Мне вас рекомендовали как человека, в высшей степени рассудительного, – начала было она… но Хармс быстро перебил её.

— Это не так, мэм. Я никогда этого не утверждал, и вот почему – человек, кричащий всем и всюду, что он умен, уже поэтому, на мой взгляд, не может быть таковым. Я всего лишь стараюсь придерживаться этого состояния – не более… Прошу вас, продолжайте, мэм.

Посетительница наморщила лоб – пытаясь, очевидно, переварить сказанное Хармсом. Оставив, наконец, эти попытки, она опустилась в предложенное Виолой кресло. Взгляд её внезапно наткнулся на вязание. Она оживилась.

— О, вы тоже вяжете французской косичкой, мисс Уорнер? Вы знаете…

Хармс кашлянул на своем «аэродроме» – громко и фальшиво.

Женщина спохватилась.

— Да, да… Так вот…

— Не будете ли вы столь добры представиться, мэм? – предупредительно подсказала Виола, невольно улыбаясь…несмотря ни на что, посетительница внушала ей всё большую симпатию. Быть может, именно этой вот своей добродушной беспомощностью…

— Что? Ах, да – конечно!.. Меня зовут Драммер… Луиза Драммер. Я получаю довольно приличную пенсию, к тому же от покойного мужа мне остались кое-какие сбережения – и, если бы не расшатанное здоровье, можно было бы вести вполне сносный образ жизни… Впрочем, я опять, кажется, отвлекаюсь. Но именно с моего расшатанного здоровья всё и началось. У меня издавна нелады с печенью, мистер Хармс, и к каким врачам я только не обращалась, вы и представить себе не можете! Кажется, я половину жизни провела в больничных очередях, а проку от этого… И вот однажды я шла по улице, возвращаясь из очередного больничного коридора, как вдруг меня остановила какая-то девушка.

— Миссис Драммер! – окликнули меня сзади… погруженная в свои мысли, я не сразу и услышала, что меня зовут.

— Миссис Драммер же! – повторился оклик… я обернулась, отыскивая глазами – кому это я понадобилась. Зрение у меня, признаться, тоже неважное, мистер Хармс, однако же никого из знакомых я вокруг не видела. Поблизости не было вообще никого – кроме какой-то миловидной девушки, которая, по-видимому, меня и окликала. Увидев, что я остановилась, девушка уверенно направилась ко мне. Когда она подошла поближе, я получила возможность рассмотреть её получше – вдалеке контуры предметов я не вижу отчетливо, из-за моего неважного зрения, как я уже сказала.

Девушка и впрямь была очень миловидной. Одета она была довольно просто, но с большим вкусом – уж я-то понимаю в этом толк. Я всю жизнь проработала ведущим модельером одной из крупных фирм и знаю, как это трудно – совместить простоту и изысканность, да ещё при этом сделать это со вкусом… Простите. Так вот – она подошла поближе. Взгляд её – вот что поразило меня. Странный, пугающий диссонанс – юного девичьего лица и этого взгляда. Жутковатого, неправдоподобного взгляда древней старухи… этот контраст до того потряс меня, что в первую минуту я даже не смогла собрать свои разлетевшиеся в смятении мысли. Да что я говорю – старухи! Этому взгляду могли быть столетия и столетия, и я не удивилась бы, если бы он видел ещё распятие Христа. Девушка была мне незнакома, я никогда до этого её не видела.

— Что вам нужно? – спросила я… это получилось у меня, должно быть, испуганно – потому что девушка сразу же улыбнулась. Как ни странно, её улыбка сразу же успокоила меня. Как был бездонен и пугающ её взгляд, так располагала к себе её же улыбка – печальная, добрая, какая-то беззащитная…у меня даже дух перехватило – от этих чередующихся контрастов её внешности.

— Что вам нужно? – повторила я… но уже гораздо спокойнее. Испуг прошёл, осталось только недоумение и легкое любопытство.

— Я хочу вам помочь, миссис Драммер, – пояснила негромко она. – У вас ведь нелады со здоровьем, не так ли?..

Вопрос и не удивил меня – в нем не было ничего необычного, такие вопросы я слышала от окружающих ежедневно… правда, звучали они не с таким участием и сочувствием.

— И что же? – спросила я.

— Я ясновидящая и могла бы вам помочь, – вновь сказала она.

— И что же у меня болит? – недоверчиво уточнила я.

— Печень, – спокойно ответила она. – У вас больная печень, миссис Драммер – и не позднее, чем этим утром, когда вы были дома совсем одна, случился очередной приступ. Поначалу вы не хотели принимать лекарство, но затем, поколебавшись, всё же приняли – запив его подогретым апельсиновым соком, вашим любимым напитком.

— Подогретым? – машинально переспросила я, растерявшись.

— Да, – кивнула она. – Вы ведь терпеть не можете холодные напитки – вы и сами это знаете…

Я хотела было пройти мимо – до сих пор я избегала всех этих предсказателей, колдуний, целителей. Я простая богобоязненная женщина, мистер Хармс – а вы ведь знаете, что Господь наш, Иисус, предостерегал нас от личностей подобного рода…

— Да, – подтвердил Хармс. – В Евангелии от Матфея, в частности – глава 7, стих 15:
Берегитесь лжепророков,

которые


приходят к вам в овечьей одежде,

а внутри суть волки хищные…


Впрочем, задолго до Христа о том же предупреждали и ветхозаветные пророки – например, в Книге Левит – глава 19, стих 31… и далее – глава 20, стихи, соответственно, 6 и 27:
Не обращайтесь

К вызывающим мертвых,

и к волшебникам не ходите,

и не доводите себя до осквернения

от них.
И уже после – загляните-ка в Откровения Иоанна:
Боязливых же

и неверных,

и скверных и убийц,

и любодеев и чародеев,

и идолослужителей и всех

лжецов –


участь в озере, горящем огнем и серою.
Обратите-ка внимание на три последние категории кандидатов в серную ванну…

— Но ведь она не солгала мне, мистер Хармс – всё именно так и есть!..

— Это-то и любопытно – кому и зачем понадобилось выяснять вашу частную жизнь… Вы когда-нибудь видели эту девушку прежде, миссис Драммер?

— Нет, никогда.

— Быть может, о вас ей рассказала какая-то ваша знакомая?

— Сомнительно. Да и зачем бы это?.. Я не представляю собой ничего такого, из-за чего стоило бы наводить обо мне справки.

— Быть может, это вы так думаете?.. В таком случае, расскажите-ка немного о себе и нам…

Миссис Драммер наморщила лоб… и начала свой бесхитростный рассказ.

Хармс добросовестно бился с нею добрых полтора часа… пока, наконец, не был вынужден присоединиться к её мнению.

— Вот видите. Ничего у меня такого особого нет – кроме расшатанного здоровья.

— Которое, однако, кого-то все же заинтересовало…

— Да.


— И что же было дальше?

— Пораженная этим, я безропотно подошла с нею к ближайшему фонтану, где она зачерпнула воды и произнесла над ней какое-то заклинание. И дала выпить мне.

— И сделала это, надо полагать, не совсем бескорыстно…

— Н-ну… разумеется, – женщина замялась. – Я, безусловно, дала ей какую-то сумму…

— И как велика она была?

— Долларов пятьдесят.

— И вам сразу стало лучше?..

— Ну… в какой-то мере. Но ведь с первого раза ничего и не почувствуешь, верно? Девушка-ясновидящая сказала то же самое. Надо пройти сеансов десять-пятнадцать – только тогда можно почувствовать какое-то облегчение.

Хармс быстро подсчитал.

— Десять-пятнадцать сеансов… по пятьдесят долларов каждый. Курс обойдется вам минимум в полтысячи долларов, уважаемая миссис Драммер.

— Что ж делать? Здоровье дороже…

— А если так думает хотя бы ещё сотня подобных вам, то у вашей девушки за какой-то месяц набежит около пятидесяти тысяч долларов – что составит, соответственно, шестьсот тысяч в год… довольно приличная сумма – если учесть, что данный бизнес совершенно не требует каких-то особых капиталовложений, более того – инвестируется бесплатной муниципальной водой из фонтанов и сточных канав.

— Но я не пила из сточных канав, мистер Хармс!

— Это ничего. У вас, думаю, всё ещё впереди – если избранный вами курс лечения будет продолжаться столь же целеустремленно… И, коль уж мы обратились к Евангелиям, давайте-ка вспомним, что дальше говорил Иисус о деятелях подобного рода. Виола, откройте-ка Евангелие от Матфея – всё ту же главу 7, стих 15. Прочтите её вновь.


Берегитесь лжепророков,

которые


приходят к вам

в овечьей одежде,

а внутри суть волки хищные…
— К тем же лжепророкам, думаю, с полным основанием можно отнести и ту даму, что попалась вам на пути, миссис Драммер. Ибо понятие это надо понимать как «пророчествующий ложь» – в любых её проявлениях. И дальше, Виола – со стиха 16…
По плодам их узнаете их.

Собирают ли с терновника виноград

или с репейника смоквы?

Так всякое дерево доброе

приносит и плоды добрые,

а худое дерево

приносит и плоды худые.

Не может дерево доброе

приносить плоды худые,

ни дерево худое

приносить плоды добрые.

Всякое дерево, не приносящее

плода доброго,

срубают


и бросают в огонь.
Итак по плодам их

узнаете их…
— А плодами можно считать то, что вы, миссис Драммер, лишились пятидесяти долларов и лишитесь ещё неизвестно сколько – продолжая связь с вашей ясновидящей, которая не сообщила вам ровно ничего из того, чего вы не знали бы сами и так.

Миссис Драммер угрюмо молчала – опустив голову и глядя в пол.

Виола вздохнула.

Хармс задумчиво поскреб пятку.

— Ну, хорошо – а что же, в таком случае, побудило вас обратиться к нам? И почему именно к нам? Подайте-ка мне мои штаны, Виола…

Женщина медленно подняла глаза.

— Потому, что вы – единственное агентство, занимающееся такого рода расследованиями – как мне объяснили. По крайней мере, других подобных в телефонном справочнике я не нашла. И, согласитесь, смешно было бы обращаться со своими сомнениями и неясными подозрениями в полицию или обычные сыскные агентства. Смешно и глупо. Вправду – что я могу им сказать? Ограбили ли меня? Не знаю… Выманили ли у меня деньги? Тоже не знаю. Обманули? Опять же, не знаю…

— Да, тут вы правы, – признал Хармс. – Мы, пожалуй, и вправду единственное сыскное агентство, специализирующееся на расследовании подобных дел… во всяком случае, в радиусе ближайших ста-ста пятидесяти миль.

— Что же мне делать, мистер Хармс? – жалобно спросила женщина.

— Вы просите у меня совет?..

— Бог мой, да.

— Я очень неохотно даю советы. Обычно их просят только затем, чтобы было на кого потом свалить вину – за собственную глупость. Но тут как раз другой случай. Что ж, миссис Драммер, я могу вам дать этот совет – и это, в отличие от вашей ясновидящей, обойдется вам совершенно бесплатно. А вот последуете ли вы ему или нет – это уж решать вам. Итак?..

— Давайте ваш совет, мистер Хармс.

Хармс кивнул.

— Виола, достаньте-ка из шкафа наш каталог телефонов. Буква «Г»…следующая – «р». Я порекомендую вам превосходного врача, который действительно сможет помочь вам. Правда, он не берется угадывать прошлое и, тем более, будущее – но в настоящем он творит воистину чудеса. Виола, подайте-ка каталог…пишите. Оскар Грюнберг, профессор. Попутно с телефоном запишите также и адрес его клиники и, на всякий случай, домашний телефон. Скажите ему, миссис Драммер, что это моя к нему настоятельная просьба. Думаю, он всё же примет это во внимание – даже несмотря на свою невероятную занятость…

Миссис Драммер, рассыпаясь в благодарностях, ушла – крепко сжимая в кулаке бумажку с аккуратно написанными Виолой номерами телефонов и адресами.

Хармс почесал в затылке.

— Прочтите-ка ещё раз этот стих – о лжепророках, Виола.

Виола отложила вязание, вновь потянулась к Библии…
Берегитесь лжепророков,

которые


приходят к вам в овечьей одежде,

а внутри суть волки хищные…


— Вот именно. Старина Иисус как в воду глядел. Говоря это, он словно предчувствовал появление на свет ясновидящей миссис Драммер и ей подобных – которым несть числа. Он, вероятно, и сам как-то влип в подобную историю – вот хотя бы с теми же волхвами, напевшими ему , что он и есть Царь Иудейский…чем это кончилось, мы знаем – и по доброте душевной захотел предостеречь других. Как легко все-таки надуть человека, Виола! И чем напряженнее человек этого ожидает, тем легче поддается на надувательство…

К концу дня, к немалому изумлению Виолы, появилось ещё три посетителя подобного рода – дружно излагающие все те же симптомы – исходящие из всё того же загадочного источника.

— Stultorum infinitus est numerus, – подытожил Хармс. – Чем хороша Библия, так это тем, что она дает ответ практически на любые вопросы – даже тогда, когда её никто об этом и не просит… А впрочем, чему тут удивляться? –
У глупости шатер просторный –

Весь мир тут суетный и вздорный,

Мошны и силы раб покорный…
Право же, дорогая Виола, если бы мы с вами не процветали в качестве сыщиков, нам срочно надо было бы открывать Контору хироманта или нечто в этом роде – где вы были бы ведьмой-прорицательницей, а я, учитывая мою внешность, домовым этой конторы. А ещё лучше, древнешотландским гномом – после соответствующей гримировки – обещающим всем желающим открыть свои богатства…интересно, существовал ли когда-нибудь среди этих гномов подобный дурак? Мы бы купили мне альпеншток и фонарик…на колпаке можно было бы даже сэкономить – смастерив его из вашего, Виола, старого чулка – учитывая вашу бережливость, это предложение охотно встретило бы вашу поддержку… И я плел бы доверчивым посетителям всю чушь, которая взбрела бы мне в голову, а вам только то и оставалось, что огребать денежки да складывать их в мешок…

— Вы забываете, что речь идет вовсе не о чуши, – возразила Виола. – Ведь эта девушка угадала всё в точности и, следовательно, – а ведь это очевидно! – она действительно может видеть невидимое.

— Вот это-то и есть чушь, – заявил Хармс. – Ибо бессмыслица кроется уже в самом звучании вашего аргумента – petito principii – невозможно видеть невидимое. А если его всё же можно видеть – значит, оно уже не невидимое…
* * *
День следующий принес ещё двоих…

— Ого-го! – сказал заинтригованный донельзя Хармс. – Не иначе, как достойнейший мессир Себастиан Брант и вправду ошвартовал свой «Корабль дураков» где-то поблизости – faute de mieux… И пассажиры ринулись осматривать окрестности – попутно заглядывая и к нам. Подайте-ка мне этот бессмертный судовой журнал – шкаф номер 9, полка, кажется, четыре. Что там говорится о подобной разновидности мореплавателей?.. «Глава об астрологии»…


О звездах ныне столько чуши

Наворотили – вянут уши.

Но верят в чушь глупцы, кликуши!
Толкуют тот или иной

Крик птицы в тишине ночной,

И сны берутся толковать,

И прорицать, и колдовать,

Тщась от луны добиться ясной

Того, что просят днем напрасно…


— Точнее, по-моему, и не скажешь. Достаньте-ка мне опять Мигеля де Сервантеса, Виола – что-то я расстроился…
* * *
Через день явился ещё один – толстый одноногий старик, ухитрившийся своим нытьем вызвать ярость даже у образцово-невозмутимой Виолы… ярость, выразившуюся в её пальцах – быстрее, чем обычно, забарабанивших по подлокотникам кресла – что немедленно привело наблюдательного Хармса в такой восторг, что он воззрился на посетителя даже с некоторой долей уважения…

— Virgin Santissima! Уж не появился ли и впрямь на нашей грешной земле некто, читающий в людских душах, как в Большой Британской энциклопедии?.. Надо обязательно встретиться с ним, Виола – как со своего рода собратом по ремеслу. И – чем черт не шутит! – быть может, мы с ним устроим даже обмен опытом – отставляя конкуренцию. А если он, не приведи Господи, окажется несговорчивым – то как бы нам, чего доброго, не пришлось распускать наше частное сыскное пси-агентство и впрямь переквалифицироваться в парикмахеров – благо, наш старый добрый дробовик, думаю, всё же не очень пострадал – после того самого вашего знаменитого выстрела по мистеру Роберту Гастину…

И на следующее же утро Хармс внезапно куда-то пропал…
* * *
Появился он лишь через неделю.

— Я, кажется, нашёл ее, нашу ясновидящую, – ещё с порога объявил он Виоле – всю эту неделю не находившей себе места.

— Вы могли бы хоть записку оставить, – укоризненно заметила девушка. – Или хотя бы позвонить. Я уж не знала, что и думать…

— Вы же знаете – у меня отвратительный почерк, – раздраженно оправдывался Хармс. – А звонить было некогда… Так вы будете слушать, или нет?

— Я вся внимание, сэр, – кротко сказала Виола.

— Так вот… я нашёл, повторяю, эту особу.

— А что… она и в самом деле ясновидящая? – опасливо поинтересовалась Виола.

— Такая же, как я египетский фараон.

— Вы не египетский фараон, Хармс, – засмеялась Виола… облегченно – и оттого, что предмет охоты Хармса оказался без магической начинки, и оттого, что нашёлся сам Хармс – живой и невредимый, да ещё и одержимый, по-видимому, какой-то очередной своей бредовой идеей, подспудно зреющей в нем – судя по лихорадочно подергивающемуся носу и воинственно поблескивающим глазкам.

— Эту даму зовут Сандра Уайли и, если понимать под вашим, Виола, «невидимым» людскую глупость, то она действительно видит её насквозь. Принцип её работы прост до отвращения – до того прост, что мы с вами, Виола, могли бы действовать на этом поприще куда эффективнее – не будь этот принцип столь же до омерзения отвратителен. Представьте себе больничный коридор, в котором у кабинета сидит дюжина человек. Представили?..

— Да.

— Надеюсь, дальше объяснять не надо?..



— Надо, – твердо сказала Виола… старательно избегая насмешливого взгляда Хармса.

— И вот эта Сандра Уайли ходит по больницам, поликлиникам, частным практикам и тому подобным заведениям – выбирая очереди подлиннее…обычно, чем известнее врач, тем больше народу к нему идет – это легко рассчитать, чтобы не бить ноги понапрасну. К этой идее я пришёл, побегав два дня по городу – как собака с высунутым языком. Сандра Уайли, надо думать, пришла к ней немного раньше…

— И что же дальше? – заторопила Виола.

— Наша «ясновидящая» занимает очередь, скромно усаживается в уголке и навостряет ушки. И слушает. И узнает все, что ей нужно. А потом встречает этих людей, уже зная о них всю их подноготную, и вытряхивает из них денежки.

— А как она их находит?

— Проще простого. У многих в подобных местах язык до того развязывается, что они выбалтывают о себе решительно всё – вплоть до домашнего адреса. Как будто мы все живем на разных планетах и вероятность новой встречи друг с другом практически равна нулю. И это зло первое – самовлюбленная болтливость. И грешившие ею при жизни, после смерти попадают в знаменитый Нижний Ад Данте, где занимают промежуточное место – как раз между детоубийцами и чревоугодниками… помните его «Божественную комедию» ?..


…Там вздохи, плач и исступленный крик

Во тьме беззвездной были так велики,

Что поначалу я в слезах поник.
Обрывки всех наречий, ропот дикий,

Слова, в которых боль, и гнев, и страх,

Плесканье рук, и жалобы, и всклики
Сливались в гул, без времени, в веках,

Кружащийся во мгле неозаренной,

Как бурным вихрем возмущенный прах…
И вот эта Сандра идет на промысел – ловить простаков, околачиваясь у мест их обитания. И рано или поздно её жертвы попадают к ней в лапки. Впрочем, в последнее время она до того обнаглела, что идет прямиком к ним домой. Где они, разевая рты, начинают выкатывать ей денежки – за свою же собственную водопроводную воду. И это зло второе – верить всему, что говорят. «Vos quod quisque loquetur, credite» – «Верьте всему, что говорят», – призывал когда-то в своих «Любовных утехах» Овидий, но тут, по-моему, как раз не тот случай…Да ещё и делать так , как тебе говорят – начиная жить чужим умом и отодвигая в сторону свой собственный. Правда, многим и отодвигать-то нечего…

— Неужели её не запоминают?

— Человек, самозабвенно болтающий о себе, увлечен только собой – и не видит перед собой решительно ничего. Такие люди не узнали бы, встретив, в своем недавнем собеседнике даже человека с такой своеобразной внешностью, как моя – что же говорить о Сандре Уайли, у которой внешность самая заурядная, уверяю вас. И это третий порок – невнимательность. Ибо с ним очень легко однажды ухнуть в пропасть – заглядевшись в небо. Как случилось с одним католическим священником – к слову, воплощенной праведностью – он ходил не иначе, как задрав голову вверх и бормоча молитвы – в надежде, что однажды облака расступятся и он увидит райские кущи – и среди них, быть может, уготованное ему местечко. И не заметил, как коварный Сатана сдвинул у него под ногами крышку люка – и бедняга по канализационным трубам загремел прямо в адский котел – совсем не туда, куда он стремился. Отсюда вывод – живи всё же реальностью, даже лелея какую-нибудь мечту…

— Разве Бог не захотел восстановить справедливость – переместив этого беднягу к себе на небо? – простодушно удивилась Виола… приняв рассказ за чистую монету.

— Господь справедлив! – возмутился Хармс. – И Он, конечно же, из своего неизреченного милосердия, вытащил беднягу к райским кущам – не прошло и сотни лет – однако…

— Однако?..

— Однако вскоре вынужден был отправить обратно –из всё того же неизреченного милосердия, – вздохнул Хармс.

— Почему? – опешила Виола.

— Потому что от падре так смердело после путешествия по канализационным трубам (да по пути он, наверное, и свою лепту внес), что Рай начал приобретать аромат выгребной ямы и населяющий его народ возопил жалобными голосами. Вот Господь и отправил священника назад – оставив в прежнем положении, in statu quo ante… Не разорваться же Господу – в своем неизреченном милосердии, в конце-то концов! Tertium non datur…

Виола весело рассмеялась.

Хармс, однако, сохранял невозмутимость.

— Помните, Виола, я вам говорил, что метод этой Сандры Уайли прост до безобразия и мы с вами вполне могли бы составить ей конкуренцию – не будь в нас, я всё же надеюсь, этой крохи порядочности?..

— Да, я помню, – кивнула девушка.

— Так вот, Виола – я решил всё же воспользоваться этим видом мошенничества – утешает лишь то, что это будет в первый и последний раз и в благих целях. И моя, высказанная вскользь идея – насчет альпенштока и колпака из ваших чулков – получает неожиданное воплощение.

— Что вы собираетесь сделать? – подозрительно спросила Виола.

— Прихлопнуть почтеннейшую Сандру Уайли её же собственной мухобойкой, – загадочно ответил Хармс.

— А не лучше ли попросту передать это дело полиции? – рассудительно предложила Виола.

— Нет, Виола. Если бы эта Сандра Уайли выманивала денежки у простаков, не прибегая к использованию потустороннего колорита – то есть, если бы дело касалось вещей, лежащих в привычном измерении, я бы так и сделал. Но полиция не занимается выяснением подобных вопросов – ей и тут дел предостаточно. И в худшем случае Сандра Уайли отделается лишь легким испугом – что отнюдь меня не устраивает – ибо, едва этот испуг пройдет, она вновь примется за старое. Нет, надо сделать так, чтобы она навсегда бросила это свое занятие – вот что надо сделать!

— И как же вы намерены этого достичь?..

— Да при помощи же альпенштока и колпака из вашего чулка, я ведь вам уже говорил! А теперь – не мешайте мне, Виола, я должен всё хорошенько обдумать…

И, втянув шасси, Хармс на четвереньках пополз на середину своего «аэродрома».

Миг спустя оттуда донеслось негромкое покашливание и в окно потянулся густой шлейф зловонного дыма – как от догорающего на земле самолета, сбитого в ночной атаке…


* * *
— Вы с ума сошли! – только и сказала Виола –когда Хармс изложил ей вечером свой план.

— Почему?

— Вы ещё спрашиваете? Повторите-ка ещё раз, сначала – ваш план действий… быть может, я что-то не так поняла – я всё же лелею эту слабую надежду.

— Пожалуйста. Хоть ещё пять раз – лишь бы вы согласились помогать мне в нем, – пожал плечами Хармс. – Итак – начать с того, что мы уже знаем обычный маршрут этой Сандры Уайли – которая по утрам отправляется на охоту за простаками. Как я вам уже говорил, она выходит из дома, заворачивает позавтракать в крохотное кафе «Сосна», после чего направляется к автобусной остановке, что в двух шагах от этого кафе – и начинает обычный экскурс по медицинским учреждениям, выискивая кандидатов на свое «исцеление». Так?

— Да.

— Прекрасно. Дальше… Между этим кафе и каким-то многоэтажным зданием, стоящим рядом, есть крохотный тупичок. И вот в этом-то тупичке мы и установим свою западню – на ловкую Сандру Уайли. Западня эта будет в виде небольшого балагана – в котором будут находиться не кто иные, как мы с вами, Виола…



— Нас тут же заберет первая же полицейская машина.

— А почему же она не забирает Сандру Уайли и тысячи ей подобных? – насмешливо возразил Хармс. – Вот то-то и оно, Виола. Жульничество подобного рода тем и привлекательно, что почти недоказуемо, а значит, и безопасно. В самом деле – попробуйте поймать на лжи ясновидящую, утверждающую, что она насквозь видит прошлое и будущее любого из своих клиентов… как, по-вашему, это можно сделать?

— Очень легко, – заявила Виола.

— Ну-ну, – подбодрил её Хармс. – Вот представьте, что я – бойкий хиромант, а вы – полицейский офицер, пытающийся припереть меня к стенке. С чего бы вы начали?..

— Ну… я бы вежливо попросила вас не морочить людям голову.

— А я – не менее вежливо – попросил бы вас не морочить мне мою собственную. Потому что в Конституции нигде нет запрета предсказывать будущее. А также прошлое. А также на верчение перед носом у желающих хрустальных магических шаров и составление гороскопов. Потому что любая Конституция ориентирована прежде всего на людей разумныхhomo sapiens – а не на идиотов. И она попросту опускает – то, что должно само собой разуметься и так. Иначе в ней пришлось бы вводить и специальные запреты: не сморкаться на прохожих и не справлять нужду в театрах. И Конституция распухла бы вчетверо… и всё равно это мало бы что дало – ибо многообразие глупости столь же беспредельно, как и многообразие разума. И если, предположим, ввести для дураков запрет справлять нужду в театрах – под страхом сурового наказания – это вовсе не означает, что они её не справят – но только теперь где-нибудь в картинной галерее или в каком другом подобном месте – которое Конституция забыла оговорить. Всего ведь не учтешь – имея дело с дураком. Вот почему ни в одной Конституции вы не найдете специально оговоренного запрета мочиться с балкона на прохожих или снимать штаны в церкви. А также предсказывать будущее и вертеть хрустальные шары…

— Тогда я заявила бы, что вы нарушаете общественный порядок.

— А я – что вы нарушаете всё ту же Конституцию. Которая, в отличие от запрета на верчение магических стекляшек, очень строго смотрит на другое – ущемление личных прав и достоинства граждан, живущих в пока еще, надеюсь, свободной стране – что вы с успехом и делаете. И если вы будете продолжать в том же духе, то вам гарантированы крупные неприятности – от начальства в привычном вам измерении, и не менее крупные – от моих приятелей из измерения иного. И если учесть, что добрые две трети из них – это духи, призраки и прочие парни подобной же ориентации – которые спят и видят, как бы устругнуть смертному какую-нибудь гадость – то земные неприятности покажутся вам невинной шуткой… Конечно, конечно – вы можете дать мне сейчас пинка, инспектор Виола, но учтите – в течение ближайшего же месяца духи жестоко вам отомстят – и понимайте под этим, что хотите – от сломанной где-нибудь на лестнице ноги до ведра помоев, вылитых вам сверху на голову. В любом случае что-то, да случится – ведь жизнь каждого из нас просто изобилует подобными сюрпризами. А?.. Что же вы молчите, инспектор Виола?..

Виола подавленно вздохнула.


  • Но здесь есть и неизбежный предупредительный сигнал – продолжал далее Хармс. – Сигнал – исходящий из нашего подсознания – правда, далеко не все могут его расслышать. Любой экстрасенс обещает все, что угодно – богатство, славу, счастливую семейную жизнь… верно?

— Да.

— И отчего-то никому не приходит в голову поставить на место человека, обладающего такими возможностями, себя самого. Вот представьте, Виола – вы в два счета можете состряпать состояние, превышающее неизмеримо даже состояние покойного мистера Креза – любому. Любому – а, значит, естественно, и себе. Представили?

— Представила.

— Так на кой черт вам тогда возиться с вашими клиентами – вытряхивая из них эти жалкие пятидесятидолларовые гонорары за свои услуги?.. Несоответствие вопиющее – не так ли?

Или ещё – в их личной жизни то и дело попадаются жены-мегеры, непослушные дети…да мало ли чего, Виола? А отчего это так – если человек в силах сделать жизнь любого идеальной – как он обещает – в том числе и свою собственную?.. Э, нет, Виола – если я когда-нибудь и соберусь отнести свои кровные пятьдесят долларов какому-нибудь ясновидящему, то лишь такому, у которого не будет в этой жизни абсолютно никаких проблем, потому что он все их уже устранил – для себя… а, значит, может избавить от них и меня. Да только я очень сомневаюсь, что такому ясновидящему когда-нибудь понадобятся мои пятьдесят долларов и он во всеуслышанье оповестит меня об этом – в газетах, по радио и по телевидению. Меня – и миллионы таких, как я.

— Быть может, многие из этих ясновидящих, целителей, магов помогают людям просто из человеколюбия? – не сдавалась Виола.

— Конечно, – иронично согласился Хармс. – Как вот Сандра Уайли – вытряхивающая денежки из своих жертв за свои сеансы водоисцеления… Нет, Виола, всё гораздо проще – а тем и омерзительнее. Все эти маги, ясновидящие, прорицатели и прочие – лишь ловкие жулики, безнаказанно орудующие в той области, где поймать их, увы, невозможно. И тут я, пожалуй, согласен с Иисусом – призывавшим сторониться подобных личностей.

Но если их и невозможно поймать – это всё же не означает, что они неуязвимы вообще. В чем-то они всё же уязвимы… особенно, когда за дело берутся такие мэтры в области пси-расследований, как Шеридан Хармс и мисс Виолетта Уорнер.

— Я не берусь, – быстро сказала Виола.

— Это почему же?

— Потому, что это всё та же ложь – только в иной её разновидности. А вы прекрасно знаете, Хармс, как я к этому отношусь. Нет, нет – и не уговаривайте меня. Моя совесть никогда не пойдёт на это. Ведь это обман, сэр!..

— Вовсе нет, – спокойно возразил Хармс. – И даже если оставить в покое фразу недоброй памяти Игнатия Лойолы – «Il fine guistifica i mezzi» – «Цель оправдывает средства» – которые, для нас, всё же вовсе не авторитет, то ведь и сам достойнейший дон Мигель де Сервантес, столь глубоко чтимый мною, придерживался того же мнения – вложив в уста своего героя следующее… Откройте-ка «Дон Кихота», Виола – страница 247, четвёртая строка сверху… читайте.

— «– Нельзя и не должно называть обманом то, что имеет благую цель, – сказал Дон Кихот».

— Verba magistri!.. – благоговейно заметил Хармс. – Так что ваша совесть, Виола, может быть совершенно спокойна. Одним словом, отвечайте мне, мисс Виолетта Уорнер – отвечайте прямо и без увёрток – прямо сейчас: согласны ли вы помочь мне вывести на чистую воду хотя бы одного из таких жуликов и навсегда отбить у него охоту к его бизнесу?

— Согласна, – вздохнула Виола.
* * *
Через два дня в небольшом тупичке – между автобусной остановкой и кафе-кондитерским «Сосна» – мистера Арнольда Свингера, появилось небольшое странное сооружение, напоминающее армейскую палатку и цирковое шапито одновременно. На входе красовалась вывеска:

Профилактика душ.

(Осмотр, исправление, чистка).

Сеанс – 6 долларов.

Пипин Короткий,

эльф 4 разряда.

Биллиброк, вересковое поле,

Южная Шотландия.

Пипин Короткий – так ведь, кажется, звали какого-то короля? – нерешительно спросила у Хармса, деловито вертящегося перед зеркалом ещё зашторенного балаганчика, Виола.

«Пипин» кивнул, напяливая колпак и прилаживая к поясу альпеншток.

— У вас, оказывается, к тому же ещё и мания величия, дорогой Хармс, – с иронией заметила Виола.

— Noblesse oblige, – откликнулся Хармс. – Однако, поторопитесь-ка со своим чёрным платьем и распустите волосы, Виола – нам вот-вот нужно открываться.

— А каким цветом мне подкрасить губы? – спросила Виола, кокетливо разглядывая лицо в крохотном зеркальце.

Хармс, натягивающий в это время на свои крохотные ножки огромные башмаки с блестящими пряжками, раздражённо выпрямился и оглянулся.

— Конечно же, чёрным, дорогая Виола. Какого ещё цвета могут быть губы у ведьмы?.. Стиль определяет человека… «Le style c’est l’homme», – как замечал monsieur Бюффон ещё в конце XVIII века. Отряхните-ка сзади от пыли мой камзол и подайте тёмные очки – на кой чёрт вы положили их туда, куда я никак не могу допрыгнуть?..
Первым посетителем оказался тщедушный человечек лет двадцати пяти.

Настороженно озираясь, он вошёл и остановился у порога.

Виола поспешила ему навстречу.

— Входите, прошу вас. Вот сюда, поближе к столу. Говорите громче – мессир Пипин слеп, как крот. Издержки золотоносных рудников, знаете ли… Шутка ли – без малого полторы тысячи лет под землёй, – любезно пояснила посетителю Виола.

Человечек кивнул… с уважением поглядел на важно восседающего за столом Хармса.

— Итак, ваше имя? – подал голос гном.

— Роджер Хабборт, – застенчиво откликнулся молодой человек.

— Хабборт… Хабборт. Вио… леди Астрейя, принесите-ка мне Книгу знания, том двадцать девятый, буквы «F-H».

Виола скрылась за ширмой и тут же появилась оттуда – с почтением держа перед собой требуемый том.

Гном раскрыл его и, шурша страницами, углубился в поиски.

Хаггарт… Хакель… Хармс… Хаим… ага, вот. Хабборт. Роджер Хабборт.

Человечек кивнул… растерянно. И вновь заозирался по сторонам, как застигнутый врасплох зверёк – словно собираясь удрать...

— Ну, что ж, – удовлетворённо сказал, наконец, Хармс. – Ваша душа, молодой человек, находится в относительном порядке… да вот, вы можете всё увидеть и сами – вы, конечно, читаете руны?

— Э-э-э, – человечек что-то промямлил и ещё больше смутился.

— Не беда, – Хармс успокаивающе кивнул ему. – У вас всё в порядке, дорогой мой Хабборт. Вот только…

— Что? – испуганно спросил человечек, сжавшись под проницательным взором гнома – поверх тёмных очков.

— Некоторое нарушение в движении эфирных потоков. Вы ведь очень застенчивы – не так ли?..

Человечек выпрямился… словно только что задели больную струну – в этой самой его исследуемой душе.

— Да, мистер…

— Пипин, – быстро подсказал Хармс.

— Мистер Пипин. Я и впрямь очень застенчив – и это приводит меня порой в совершеннейшее отчаяние. Последнее, что буквально изводит меня – это то, что я работаю в одном отделе с новенькой девушкой. Она очень хорошая – о такой я мечтал всю жизнь, – в голосе бедняги зазвенели слёзы. – Она мне очень нравится… да и я ей, подозреваю, тоже, – смущённо пояснил он. – Но вся беда в том, что я никак не могу заставить себя подойти к ней – в силу этой своей проклятой застенчивости.

— Всё правильно, – подтвердил Хармс… отрывая при последних словах юноши взгляд от страницы своей книги. – Вот тут так в точности всё и написано, дорогой мистер Хабборт. Вы сказали правду – и это делает вам честь. Ну, что ж… Вашему горю, я думаю, можно помочь…

— Правда? – радостно вскинулся Хабборт.

— Да. Но это будет стоить недёшево, предупреждаю вас сразу. Самородное золото на мировом рынке в последнее время несколько подупало в цене и нам волей-неволей приходится… вы понимаете, о чём я говорю.

— А… сколько?

— Ещё два доллара. Итого – восемь. И вы навсегда избавитесь от этой проблемы… по крайней мере, наполовину. Вы согласны?

— Я…

Глаза молодого человека засияли счастливой надеждой.



— Прекрасно, – кивнул Хармс. – Что ж, дорогая Астрейя – отрежьте-ка кусочек от волшебного пояса великой и мудрой богини Исиды – он вон там, в ящике в углу… и вручите его этому юноше – пока я буду ему рассказывать, что с ним делать. Итак – завтра же подойдите с этим огрызком к вашей девушке – крепко сжимая его в кулаке… чем крепче вы его будете сжимать, тем больше волшебной силы удастся вам из него выдавить… подойдите к ней – и объяснитесь в ваших чувствах.

— Вы думаете, это поможет? – с сомнением спросил человечек.

— Молодой человек! – строго повысил голос достойный гном. – За полторы тысячи лет я впервые сталкиваюсь со случаем подобного скептицизма – причём не имеющего себе равных и совершенно безосновательного. Если вам жаль денег, так и скажите – и нечего тут морочить нечисти голову…

Показалась Виола – брезгливо держа на вытянутой руке какой-то шнурок, болтающийся у неё между двух пальцев, как дохлая мышь. Услышав последние слова Хармса – насчёт морочить голову – она едва слышно фыркнула.

— Вот. Благодарю вас, Вио… Астрейя. Держите ваш амулет. Кстати, вы им можете пользоваться и впредь – это новая, усовершенствованная модель, не нуждающаяся в подзарядке – как только на вашем пути встанет эта ваша застенчивость. Увидите – через какой-то год она обернётся решительностью и уверенностью в себе. Но помните – едва ваша решительность перерастёт в хамство, шнурок тотчас же потеряет свою волшебную силу – так что будьте бдительны. Иначе вы рискуете вновь стать размазнёй и слюнтяем – motu proprio, manu propria – ещё похлеще теперешнего. Положите ваши восемь долларов вот сюда, в эту коробочку. Они пойдут на благую цель, уверяю вас – закупку консервированного молока для новорожденных гномов – бедные малютки так нуждаются в нём, – в голосе Хармса зазвучала непривычная теплота…

На прощанье подобревший гном подал Хабборту руку и даже, выйдя из-за стола, покровительственно похлопал по плечу – приподнявшись для этого на цыпочки, а ведьма Астрейя одарила очаровательной улыбкой – чёрной, как края адского котла…


— Любой психотерапевт содрал бы с него ровно вчетверо больше, – словно оправдываясь, сказал Хармс Виоле – когда окрылённый человечек бросился к выходу, крепко сжимая в кулаке свой шнурок и исчез за пологом.

Виола промолчала.

Следующим посетителем оказалась какая-то старушонка – с быстрым бегающим взглядом крохотных глазок.

Она немного помялась – прежде чем приступать к делу.

— А скажите, – начала, наконец, она. – Вы, случайно, не занимаетесь также… э-э-э… коррекцией других душ – в заданную сторону?..

— Нет, – сухо ответил гном. – Этим занимается смежный отдел – «Ассоциация скандинавских троллей». Вы обратились не по адресу.

Старушка явно оживилась.

— А вы не подскажете, как с ними связаться?

Гном порылся в своей книге… кивнул.

— АСТ – «Ассоциация скандинавских троллей». Штаб-квартира – Хельсинки, улица скальда Эйрика Турлуссона, 16. «Отдел порчи и наговоров» – седьмой этаж, комната двести одиннадцать. Заявления подаются в письменном виде – исключительно руническими письменами и на шагреневой коже. Опустите два доллара вот в эту коробочку – консультация у нас платная – и всего вам хорошего. Следующий!..

Старушонка быстро записала выданную Хармсом информацию и упорхнула.

После пятого посетителя взмокший и выдохшийся Хармс велел Виоле повесить на входе табличку «Перерыв на перерегистрацию душ» и полез за бутербродами...


* * *
— … И люди подобного рода жаждут чуда – и вся их деятельность – это подсознательный призыв его.

Представьте себе крик, Виола – чей-то отчаянный, настойчивый, всё повторяющийся вновь и вновь крик – в ночной тиши, из одиноко светящегося окна высотного дома огромного города – какие ассоциации он вызовет в вас?

Хармс даже привстал на своём «аэродроме» – ожидая ответ.

— Что этому человеку грозит беда…

— Так. А ещё?

— Что он предупреждает кого-то о чём-то – сверху.

— А ещё?

— Что этот человек сошёл с ума, – несколько раздраженно высказала очередное предположение Виола. – Но я не понимаю, как эти ваши ассоциации…

— А быть может, крик этот – крик чьего-то одиночества? – быстро перебил её Хармс. – Крик-жажда услышать ответный крик – такого же одиночества?.. Жажда его, жажда чуда. И эти люди, наподобие Сандры Уайли, готовы к этому чуду – больше, чем кто-либо. И деятельность их – это тот же самый крик – из моего примера. Крик – молящий чудо явиться. И мы ответим на этот крик, Виола. Ибо на каждый крик необходимо ответить – ибо, когда этого не происходит слишком долго, он из надежды перерастает в безумие – о котором вы упомянули. И тогда крик этот оборачивается в ловушку – огонь свечи, огонь – на который полетят мотыльки.

Мы должны остановить этот изменившийся крик, крик-ловушку – оттого хотя бы, что мы знаем – как это можно сделать.

— Странно, – задумчиво сказала Виола. – Мне кажется, вы испытываете к этой Сандре Уайли уже скорее сочувствие и жалость – чем негодование и осуждение.

— А кто я такой – чтобы судить её? – тихо ответил Хармс… обычные насмешливые искорки вдруг пропали из его глаз, уголки губ, сложенных в неизменную язвительную ухмылку, бессильно опустились… лицо сразу как-то постарело и осунулось.

Перед Виолой вдруг предстал совершенно иной… настоящий?.. Хармс – неустроенный, мятущийся, раздираемый противоречиями и бесконечно одинокий – как крик этой Сандры Уайли...

— Кто я такой – чтобы судить её? – повторил Хармс. – Я – слепой, жалкий червь, ползающий по лабиринтам человеческих душ? Хватит ли у вас духу, Виола – осудить ребёнка, состряпавшего из тряпок, старых газет, деревянных веточек умершую мать – чтобы хоть как-то, отчасти, заполнить вакуум ушедшего тепла? Нет, Виола – я не испытываю к ней ни ненависти, ни жажды мщения. Я только хочу её остановить…


* * *
… – Я уже не могу! – взмолилась Виола – вечером второго дня. – Всё внутри меня протестует – слушая, какую чушь вы тут несёте…

Хармс, напротив, был бодр и свеж.

— А вдруг она не придёт? – со всё возрастающим сомнением спросила Виола.

— Придёт! – убеждённо сказал Хармс. – Обязана прийти – или я ничего не смыслю в человеческой психологии. Люди такого сорта, Виола, – это те же дети – продолжающие играть в свои детские игры. И – как ни странно! – они верят – в то, над чем сами же и смеются… верят – где-то там, вглуби души – даже себе не признаваясь в этом, верят гораздо больше, чем их, надуваемые ими же, клиенты. Так что она придёт, обязательно придёт, Виола – вот увидите! Просто надо немного выждать… А если вам уж и впрямь так невмоготу – пойдите, отрежьте дюйма два от пояса богини Исиды и медленно пожуйте – всё как рукой снимет. Четыре доллара положите вот сюда, в коробочку…


* * *
Но она пришла.

Шёл пятый день деятельности магического заведения «Профилактика душ. Пипин и Ко».

Фирма процветала.

Совсем уже освоившийся в новом для него амплуа Хармс бойко раздавал консультации, стремительно продвигая очередь, теряющуюся хвостом уже где-то на улице, а расторопная ведьма Виола едва успевала нырять с ножницами за ширму, отсекая всё новые и новые куски от древнего нейлонового пояса богини Исиды. Две запасные бухты его лежали тут же, за ширмой…

Она пришла
Гном в это время сноровисто выворачивал очередную душу… как вдруг, подняв взгляд, наткнулся на выразительно расширенные глаза Виолы.

Хармс быстро и незаметно осмотрелся.

Третьей от него в очереди стояла только что появившаяся Сандра Уайли.

Полог балагана за ней, входящей, опустился – захлопнувшейся дверцей мышеловки

Хармс – и это увидела Виола – неуловимо подобрался и напрягся… как охотник – приближающийся к капкану с попавшей туда дичью…

Или как червь – готовящийся прогрызть дырку в ещё один, очередной, лабиринт человеческой души…

— Они для вас и впрямь открыты – души?..

Сандра и Хармс стояли друг напротив друга… и Виоле было не понять – больше вопроса или усмешки прозвучало в этой её первой, обращённой к Хармсу, фразе.

— Почему бы и нет? – невозмутимо откликнулся Хармс… Виола словно наяву услышала, как звякнули, скрестившись, мечи – этого начавшегося своеобразного психологического поединка…

— Я только подтверждаю вашу же собственную первую мысль – иначе зачем бы вы вошли сюда?

— А какая вторая мысль? – спросила она.

Вторая – что мы совсем не те, за кого тут себя выдаём, не так ли?.. Я ведь угадал её, эту мысль номер два – признайтесь, Сандра Уайли?..

Она непроизвольно вздрогнула.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Оттуда же, откуда знаю и прочие имена – десятков входивших сюда. Разве вы не слышали, как я их называл?..

Сандра чуть наморщила лоб… но Хармс не дал ей собраться с мыслями.

— Разве вы не слышали этого? – настойчиво, упорно повторил он.

Сандра, наконец, кивнула… человек, соглашающийся, наконец, с тем, во что он верит и сам…

— Да. Я слышала это, – подтвердила она.

— Вот видите, – Хармс пожал плечами.

— Откуда же вы знаете всё это?

— Вот из этой книги, – Хармс открыл перед нею свою «Книгу знания». – Взгляните – и вы увидите всё сами. Взгляните же, взгляните…

Сандра вгляделась… подняла чуть удивлённый взгляд.

— Но здесь ничего не написано. Листы чисты.

— Нет. Если вы ничего не видите, это отнюдь не означает, что листы чисты. Просто вы не видите написанных строк – только-то и всего.

— А вы их видите?

— Да.

— В таком случае, прочтите хотя бы несколько.



— Пожалуйста. – Хармс усмехнулся… пододвинул к себе книгу. – С самого начала, разумеется?

— Да.


— Хорошо. Итак, начнём с самого начала. Вот оно, это начало – exceptis excipiendis. Вы готовы слушать?..

Она напряглась… кивнула.

«Сандра Уайли. Родилась в одна тысяча девятьсот семьдесят девятом году в Шамфлё – небольшом городке севера Франции. Отец её, рано умерший, был жестоким человеком – отравившим Сандре детство. Мать Сандры, однако, ненадолго пережила его – и в восьмилетнем возрасте девочка осталась круглой сиротой – попавшей на воспитание к бабушке, матери отца. Бабушка тяжело болела – и маленькая Сандра изнемогала от мысли, что она тоже может умереть. Этого не случилось… во всяком случае, бабушка прожила ещё очень долго – но у Сандры навсегда остался страх перед болезнью – и ненависть к ней…»… Эти строки, в книге – они ведь говорят правду, мисс Сандра Уайли?..

Да, да, – кивала Сандра – смертельно побледневшая, низко опустив голову.

«И вот, когда девочка выросла, она начала войну с болезнью… болезнью – любимой дочерью самой Смерти.

И Смерть обеспокоилась – ибо Сандра могла стать слишком могущественным противником… а этого Смерть не могла допустить – снедаемая тревогой за будущее своей дочери.

Но просто убить Сандру она тоже не могла – Некто, неизмеримо могущественнее её, не позволил ей это сделать.

И тогда Смерть коварно пошла на обман – ослепив Сандру. И вложив ей в руки вместо украденного меча обыкновенный прутик.

И вместо того, чтобы сражаться с болезнью, Сандра начала помогать ей, ослепшая – хлеща по лицам тех, кто приходил к ней – думая, что она поможет им. Но отныне Сандра не могла ничем им помочь – ибо она стала союзницей болезни – невольно, из–за чьего-то коварства…»...

— Вы, наверное, считаете меня обыкновенной обманщицей, правда?..

— Нет. – Хармс покачал головой. – Нет, Сандра. Просто вы пошли не в ту сторону – в поисках чуда. И, приближая, как вы думали, вы отдаляли его – неотвратимо. Ибо чудо – истинное Чудо – несовместимо с обманом и грязью, поверьте мне.

— А есть ли оно, это Чудо? Быть может, всё это лишь мираж, обман? – закричала в исступлении Сандра.

— Да. Есть, – ответил Хармс. – Вспомните-ка эту восьмилетнюю девочку, Сандра – прикладывающую свои ладони – вновь и вновь – к лицу умирающей бабушки. И вновь и вновь Смерть отступала – ибо тогда эти детские ладошки были ещё могущественными – вот этой своей чистотой – которую Смерть впоследствии выманила у неё…

По лицу Сандры текли и текли слёзы.

Поднявшись, Хармс вышел из-за стола, подошёл к ней. Полуобнял – привстав на цыпочки и положив свои крохотные ладошки ей на плечи… на этот раз это не выглядело нелепо и комично… и Виоле даже в голову не пришло внутренне улыбнуться – как обычно.

— Успокойтесь, Сандра… успокойтесь, прошу вас, дитя моё. Чудо существует – просто вам, быть может, надо поискать его как-то иначе…

Хармс пододвинул к себе книгу.

Закрыл её.

И подал Сандре.

— Возьмите, Сандра. И – как знать! – быть может, когда-нибудь, в будущем, и вы увидите написанные в ней строки. И увидев, согласитесь тогда – что всё, что я говорил вам сейчас – чистая правда.

Сандра осторожно взяла книгу… бережно прижала к груди.

— А теперь – прощайте, Сандра Уайли. Впрочем, нет, – поправился Хармс. – Нет… я не прощаюсь с вами. Потому что когда-нибудь – когда вы сможете читать в этой книге – быть может, и я приду к вам – как сегодня пришли ко мне вы.



Когда-нибудь – когда я узнаю об этом – я приду к вам непременно, я сделаю это – ибо никто не в силах сам видеть собственную судьбу – порой надо, чтобы её растолковал тебе кто-то…
* * *
… – Вот и всё, Виола Уорнер, – сказал Хармс – когда они вновь были дома, в своей конторе… и Хармс, кряхтя, пополз на четвереньках на середину «аэродрома». – Вот и всё. На этом и заканчивается история о Сандре Уайли. Во всяком случае, та её часть, в которую было позволено заглянуть нам с вами – моя драгоценнейшая Виола Уорнер…

— Откуда вы всё это узнали? – спросила Виола, опускаясь в своё любимое кожаное кресло у камина.

— О Сандре Уайли? – уточнил Хармс… пододвигая к себе пепельницу. – Откройте-ка окно, Виола… Оттуда же, откуда она черпала сведения о своих клиентах. Это оказалось совсем нетрудно.

— А всё же? – допытывалась Виола.

Хармс усмехнулся.

— Помните, как я пропал на неделю… и всю эту неделю вы не находили себе места – волнуясь за меня?.. Так вот – я побывал в Шамфлё, на родине Сандры. Её бабушка уже, правда, года два как покоилась на местном кладбище – но ещё жива была её соседка, оказавшаяся (очень кстати) и близкой подругой усопшей. От неё-то я и почерпнул много любопытного об этой Сандре Уайли – представившись вскользь старушке одним из бывших преподавателей Сандры. Мисс Сандра Уайли ведь посещала лекции в медицинском колледже в Бруклине – я вам не говорил? – а это, надо отметить, довольно престижное в своей области учреждение – дающее весьма глубокие знания. Обучение там и впрямь стоит на высоте… по крайней мере, так было с полсотни лет назад, когда в нём – вот досадное совпадение! – училась миссис Барбара Пейн, так зовут ту старушку. Обрадованная столь удачно выпавшим случаем пообщаться с коллегой, она почти похоронила профессора Осборна – так я ей представился – под градом тем по части близкой ей области. К счастью, моих познаний в медицине всё же хватило, чтобы отбить первый губительный штурм. Кое-где возникающие всё же бреши я с успехом затыкал латынью. На которую вскоре и перевёл незаметно разговор – заговорив с миссис Пейн о Вергилии и даже продекламировав кое-что из его «Буколик», вот это:


Silet per diem universus,

nec sine horrore secretus est;

lucet nocturnis ignibus,

chorus Aegipanum indique personatur:

audiuntur et cantus tibiarum,

et tinnitus cymbalorum

per oram maritimam…
Правда, я не уверен, что это именно из «Буколик», и Вергилий ли это вообще, но миссис Пейн пришла в такой восторг, что мне пришлось прочесть стихотворение ещё дважды. Но audaces fortuna juvat…или, точнее, fortes fortuna adjuvat – и я, в конце концов, был более, чем вознаграждён – почти трёхчасовым рассказом о детстве маленькой Сандры Уайли и о её бабушке.

— Вот оно что! – разочарованно протянула Виола. – А я-то и в самом деле думала…

— Что всё это я и впрямь читал из своей книги? – Хармс засмеялся. – Если так думали вы – что же должна была думать мисс Уайли!..

— Это и вправду ошеломило её и потрясло до глубины души, – согласилась Виола.

Хармс усмехнулся.

— Любой фокус теряет свою привлекательность – если его объяснить. И дело даже не в самой информации – все дело в том, от кого ты её слышишь. Ведь Сандра даже мысли не допускала, что весь этот балаган был затеян исключительно ради неё. Расскажи ей всё это кто-либо другой – кто хорошо её знает… та же миссис Барбара Пейн – и впечатление было бы совсем иным, не так ли? Но она была уверена, что я вижу её в первый раз – и вот это-то и произвело такой эффект. Эффект ожидания чуда – и этот её психологический настрой здорово, признаюсь, сыграл мне на руку.

Ожидание, жажда чуда, Виола – вот в чём всё дело!..

Я ведь тоже верю в Чудо, мисс Виолетта Уорнер – и, проникая во всё новые и новые лабиринты человеческих душ, порой задыхаясь в зловонии и грязи, я надеюсь всё же однажды – провалившись в очередную прогрызенную мною дырку – увидеть вдруг нечто прекрасное и ослепительное. И именно поэтому я и ползаю в этой грязи, грызу всё новые и новые дырки – вместо того, чтобы безмятежно и спокойно пролежать остаток дней где-нибудь на тёплом побережье Флориды, нежась под солнышком и потягивая пиво – мои средства, как вы знаете, Виола, вполне бы мне это позволили… даже если бы рядом (где же вас денешь!) улеглись ещё и вы, Виола Уорнер…

Взволнованный, раскрасневшийся Хармс – подпрыгивающий на своём «аэродроме»… впервые изумлённая Виола видела его таким – настоящим?.. – без его обычной защитной маски циника, шута и скряги…

— А знаете, Виола, я ведь, наверное, ошибся – сказав, что на этом и заканчивается история Сандры Уайли. Закончилась лишь её первая часть – но будет, обязательно будет и вторая! И я утверждаю это потому, что на этот раз я, кажется, и сам увидел Чудо. Я и впрямь увидел его… ну, если и не само Чудо, то великолепный, сияющий хвост его – мелькнувший передо мной.

Виола смотрела на него так, как смотрела Сандра Уайли – когда Хармс неторопливо рассказывал ей её же собственную жизнь…

— А вы так ничего и не поняли, Виола? Я ведь не случайно упомянул о её бабушке. Выясняя этот эпизод из жизни Сандры, я наткнулся на прелюбопытнейшую деталь. Бабушка Сандры и впрямь была тяжело больна – и прожила ровно на двенадцать лет больше, чем должен был бы прожить любой другой на её месте. У неё был рак, Виола… но вот что поразительно – расползающиеся по её телу метастазы то и дело отбрасывались к исходной, начальной точке – панически оставляя отвоёванные территории. Отчего это происходило? Не ладошки ли Сандры и впрямь делали это?..


* * *
… – Почему же этого не происходило со всеми прочими её пациентами? – вновь вернулась Виола к теме разговора… они с Хармсом неспешно шли по тротуару – любуясь выпавшим чудесным днём – тихим и солнечным… каким-то умиротворённым.

Природа словно остановилась, замерла на миг, вглядываясь куда-то – во что-то там, вдали

— Откуда же мне знать! – Хармс пожал плечами… наклонился, поднял только что слетевший с дерева лист, повертел его задумчиво в руках… осторожно положил обратно. – Откуда же мне знать, Виола… Быть может, всё дело в каком-то особом настрое. Отчего вам в один день удаётся мелодия, которую вы напеваете, а в другой – вы отчаянно фальшивите?..

Это как художник – подходящий к незаконченной картине только тогда, когда чувствует её зов. Если он станет делать это иначе – из творца он быстро превратится в ремесленника… и его картины будут лишь телами, мёртвой плотью, лишённой души…

Хармс вдруг схватил Виолу за руку и быстро юркнул с нею за угол.

— В чём дело, – начала было Виола, но Хармс нетерпеливо перебил её.

— Тише. Поглядите-ка вон туда, Виола…

Виола посмотрела, куда кивнул Хармс.

И увидела сияющего Роджера Хабборта, идущего под руку с какой-то молодой особой и, оживлённо жестикулируя, что-то с жаром ей рассказывающего. Эта особа – и впрямь очень миловидная – то и дело кивала, влюблённо глядя на Хабборта и улыбаясь.

— Ну, Виола? – торжествующе спросил Хармс. – Что скажете? Я думаю, старина Хармс неплох также и в роли незабвенного гнома Пипина Короткого – теперь вы, надеюсь, не станете противоречить? И контора «Профилактика душ. Пипин и Ко» – не умертви мы её скоропостижно – процветала бы ещё достаточно долгое время…

Виола молчала – на этот раз побеждённо...

Хармс подождал немного… озабоченно почесался.

— А знаете, Виола – на всякий случай не прячьте слишком далеко мой колпак и ваше чёрное платье… malum necessarium – necessa… и кто его знает, как могут обернуться дела в будущем

ПРИМЕЧАНИЯ.




  • И сыщется ли такой человек…

Мигель де Сервантес.

«Дон Кихот».




  • А кто станет отрицать достоверность…

Мигель де Сервантес.

«Дон Кихот».




  • Берегитесь лжепророков…

(Мтф. 7:15).


  • Не обращайтесь к вызывающим мёртвых…

(Левит. 19:31; 20:6,27).


  • Боязливых же и неверных…

(Откр. 21:8)


  • По плодам их узнаете их…

(Мтф. 7:16-20).


  • Stultorum infinitus est numerus – (лат.) – «Число дураков бесконечно».

Екклезиаст.


  • У глупости шатёр просторный…

Себастиан Брант.

«Корабль дураков».




  • Petito principii – (лат.) – аргумент, основанный на выводе из положения, которое само ещё требует доказательства.




  • Faute de mieux – (фр.) – за неимением лучшего.



  • О звёздах ныне столько чуши…


Себастиан Брант.

«Корабль дураков».

(«Глава об астрологии»).


  • Virgin Santissima! – (лат.) – Пресвятая Дева!




  • Там вздохи, плач и исступлённый крик…

Данте.

«Божественная комедия».




  • In statu quo ante – (лат.) – в прежнем положении.




  • Tertium non datur – (лат.) – «третьего не дано»; или-или; одно из двух.




  • Il fine guistifica i mezzi –(итал.) – Цель оправдывает средства.




  • Нельзя и не должно называть обманом то…

Мигель де Сервантес.

«Дон Кихот».




  • Verba magistri – (лат.) – слова учителя, слова авторитетного человека.




  • Noblesse oblige – (фр.) – положение обязывает.




  • Le style c’est l’homme – (фр.) – «Стиль – это человек». (т.е. стиль характеризует человека – изречение французского натуралиста Бюффона (1707 – 1788).




  • Monsieur – (фр.) – сударь, господин.




  • Исида – в древнеегипетской мифологии – богиня неба, земли и подземного мира; жена Осириса.




  • Motu proprio – (лат.) – по собственному побуждению.




  • Manu propria – (лат.) – собственноручно.




  • Скальд – певец и поэт в древней Скандинавии.




  • Exceptis excipiendis – (лат.) – за исключением того, что следует исключить.




  • Silet per diem universus…

(Весь день хранит молчание,

но света не бежит;

играет полуночными огнями,

когда ввиду прибрежных вод

заводят своё пенье эгипаны

под звуки флейт

и перезвон кимбалов).

Вергилий.



«Буколики»


  • Audaces fortuna juvat – (лат.) – счастье сопутствует смелым.




  • Fortes fortuna adjuvat – (лат.) – судьба помогает смелым.




  • Malum necessarium – necessa – (лат.) – Неизбежное зло – неминуемо.







страница 1


Смотрите также:



     

скачать файл




 



 

 
 

 

 
   E-mail:
   © zaeto.ru, 2021